Тень горы
Шрифт:
Мои веки сомкнулись. Я почти ушел в сон, сжимая в руке воображаемую «пуговицу» пейота; я почти ушел.
– И часто ты думаешь о Карле? – спросила Лиза.
«Черт! – подумал я, возвращаясь к яви. – Как женщинам это удается?»
– В последнее время часто. Только что я в третий раз за три дня услышал ее имя.
– А кто еще ее упоминал?
– Навин – этот начинающий детектив, и еще Ранджит.
– Что говорил Ранджит?
– Послушай, Лиза, нам незачем сейчас обсуждать Карлу и Ранджита.
– Ты к нему
– Что?
– А знаешь, я ведь совсем недавно общалась с Ранджитом. Мы просидели за разговором допоздна.
– Я не был здесь в последние недели, если ты заметила. Так что для меня это новость. Как часто ты общаешься с Ранджитом?
– Он очень помог с рекламой наших выставок. С тех пор как он подключился к работе, клиенты идут сплошным потоком. Но в личном плане между нами ничего нет. Абсолютно.
– О… кей. И что дальше?
– Я первой спросила: как часто ты на самом деле думаешь о Карле?
– Нам обязательно обсуждать это сейчас? – спросил я, поворачиваясь лицом к ней.
Лиза привстала, опираясь на локоть, и склонила голову к плечу.
– Я видела ее вчера, – сказала она, с невинным видом глядя на меня небесно-голубыми глазами.
Я молчал, ожидая продолжения.
– Мы встретились в бутике на Брейди-лейн. Я часто там бываю, но никому из знакомых не рассказывала про этот магазинчик. А тут вдруг на выходе сталкиваюсь с Карлой нос к носу.
– Что она сказала?
– В смысле?
– В смысле: что она сказала тебе при встрече?
– Это довольно-таки… странно, – сказала она, наморщив лоб.
– Что тебе кажется странным?
– Ты не спросил, как она выглядит или как она себя чувствует. Тебя в первую очередь интересует, что она сказала. Это странно.
– Почему?
– Ну как же – ведь ты не видел ее почти два года. И я даже не знаю, в чем б'oльшая странность: в твоей реакции или в том, что мне такая реакция вполне понятна, поскольку речь идет о Карле.
– А… значит, ты меня понимаешь?
– Разумеется.
– Тогда что же тут странного?
– Странно, как много эта деталь сообщает о тебе и о ней.
– Да о чем вообще этот наш разговор?
– О Карле. Ты хочешь знать, что она мне сказала, или нет?
– Уже нет, – сказал я. – Не хочу.
– Конечно, ты хочешь. Во-первых, позволь мне сообщить, что выглядит она отлично. Лучше не бывает. И настроение у нее соответственное. Мы завернули в кафе «Мадрас», выпили по чашечке кофе, и я хохотала до слез над ее шутками. В последнее время ее занимает религиозная тематика. Она сказала – погоди, дай вспомнить дословно, – ах да, она сказала: «Религия похожа на затянувшийся конкурс шляпников по созданию самой дурацкой шляпы». Она вечно выдает забавные сентенции. Должно быть, это чертовски тяжело.
– Тяжело быть забавной?
– Нет,
– Ты тоже умница, – сказал я, переворачиваясь на спину и закидывая руки за голову. – Среди всех моих знакомых ты – одна из умнейших.
– Я?!
– Без сомнения.
Она придвинулась ближе и поцеловала меня в грудь.
– Я предложила Карле работу в моей арт-студии, – сообщила она, выгибая ступни.
– Это не самая лучшая идея из тех, какие я слышал на этой неделе.
– Ты же только что назвал меня умницей.
– Я говорил об уме, но я не имел в виду благоразумие.
Она ткнула меня кулачком в бок.
– В самом деле, – сказал я сквозь смех. – Я не хочу… я не уверен, что хочу снова увидеть Карлу в моем обжитом пространстве. Ее прежнее место в этом пространстве теперь занято. И я хочу, чтобы так оно было и впредь.
– Ее призрак бродит и по моему дворцу тоже, – задумчиво молвила Лиза.
– Вот оно, значит, как: у меня воображаемое пространство, а у тебя воображаемый дворец?
– Разумеется. Каждый человек строит внутри себя дворец или замок. Не считая людей с заниженной самооценкой, вроде тебя.
– У меня не заниженная самооценка. Просто я реалист.
Она рассмеялась. И смех не прекращался довольно долго – достаточно долго, чтобы заставить меня задуматься: а что такого было в моих словах?
– Постарайся быть серьезным, – сказал она, наконец успокоившись. – Я встретила Карлу впервые за последние десять месяцев, и я… глядя на нее… я вдруг поняла, как сильно я ее люблю. Разве это не занятно: вдруг вспомнить, что ты кого-то очень сильно любишь?
– Я только хотел сказать…
– Знаю, – промурлыкала она и потянулась ко мне с поцелуем. – Знаю.
– Что ты знаешь?
– Я знаю, что это не навсегда, – прошептала она, касаясь своими губами моих и почти вплотную приблизив глаза, голубизной не уступающие утреннему небу.
– Каждый твой ответ, Лиза, все больше сбивает меня с толку.
– Я даже не пытаюсь верить в это «навсегда», – продолжила она, отбрасывая мысли о вечности вместе прядью белокурых волос. – И никогда не верила.
– Интересно, понравится ли мне смысл твоих рассуждений, если ты соизволишь его раскрыть?
– Я фанатично предана понятию «сейчас» и не желаю думать о понятии «всегда», вот о чем речь. Меня можно назвать «фундаменталисткой настоящего момента».
Она начала меня целовать, но при этом продолжала говорить, так что ее слова вместо ушей натурально вливались мне в рот.
– Может, все-таки расскажешь о драке, в которую ты ввязался?
– Вряд ли это можно назвать дракой. Собственно, драки как таковой не было вообще.