Тень дракона
Шрифт:
Шатов почувствовал, как все плывет вокруг него, как качаются стены, и как странно мерцает свет.
– Женя… – руки Вики подхватили его.
Какие у нее сильные руки, подумал Шатов. И у Виты тоже сильные руки. Ему везет на женщин с сильными руками.
– Все нормально, – сказал Шатов, – я не буду падать в обморок. Все нормально. Это нормальная человеческая реакция.
Шатов сел в пустую ванну, обхватил голову руками.
– Тебе помочь? – спросила Вика.
– Мне? Помочь? У тебя есть порция яда? Или пистолет с одним
– Я помогу тебе вымыться.
– Не надо, я сам…
– Сиди и не мешай, – Вика открыла воду, включила душ.
Дракон пообещал, что игра будет продолжаться. Какая игра? Шатов сам должен себя стереть? Как? Что за чушь? И не просто умереть или убить себя, а именно стереть и только по приказу Дракона. И Дракон не сказал, какой именно главный приз ожидает победителя в финале. Легкая смерть?
Все, кто имеют хоть какое-то отношение к Шатову, подвергаются опасности. Каждый. Это сказал Дракон, и Шатов пообещал передать это операм.
– Вика!
– Да, – Вика осторожно намыливала ему голову, – я слушаю.
– Он будет убивать. Передай, он будет убивать много и часто. Он сорвался с нарезки. Это уже не тот холодный убийца, который был раньше. Если бы ты слышала, каким тоном он разговаривал со мной. Передай Хорунжему – нужно что-то немедленно предпринимать…
– Что?
– Не знаю…
Вика смыла пену.
– Ему нужен только я… Он затеял игру со мной. Я не знаю зачем, но он сказал, что в случае моего выхода… Не важно, самоубийства или бегства, он начнет уничтожать моих близких. Жену…
– Я передам.
Шатов встал, взял полотенце:
– Мне нужно ехать. Мне, по-видимому, зададут много вопросов. Домой я постараюсь сегодня вернуться, так что, пусть, наверное, Хорунжий придет сюда. Или меня допросишь ты?
– Я передам, – бесстрастным тоном сказала Вика, подошла к двери, но потом вернулась к Шатову и погладила его рукой по щеке, – держись, Женя.
– Держаться? – Шатов заставил себя улыбнуться. – Ради бога! Я спокоен. Совершенно спокоен. Я…
– Не наделай глупостей.
– Никогда, что ты, я очень разумный человек. И еще я альтруист, – Шатов медленно опустился на колени, закрыл лицо руками. – Я не хочу этого.
Вика молча стояла рядом.
– Мерзкое это зрелище – сопливый от страха мужик. Правда? – Шатов поднялся с колен.
Вика спокойно посмотрела ему в глаза:
– Дурак ты, Женька. И даже сам не понимаешь какой.
– Точнее.
– Точнее? – улыбка чуть тронула уголки губ Вики. – Ты к своейжене относишься хорошо?
– Некорректный вопрос.
– И тем не менее.
– Я ее люблю.
– А она тебя? Только не кокетничай, говори прямо.
– Любит, – неуверенно сказал Шатов и повторил уже тверже, – любит.
– И как ты полагаешь, могла она полюбить сопливое от страха чучело?
– Не могла?
– Это я тебя спрашиваю, Шатов.
– Не могла.
– Почему вы, мужики считаете,
– А вы любите только нервных мальчиков, впадающих в депрессию по любому поводу?
– А мы любим просто людей. Которые живут и чувствуют, а не переходят от одной позы к другой.
– Это обнадеживает, – сказал Шатов и открыл дверь ванны.
– Трусы надеть забыл, красавчик, – напомнила Вика.
– Извини, – Шатов торопливо оделся.
– И поешь, я обещала Вите, что буду за тобой присматривать.
– И за это тоже спасибо.
Составить компанию Балазанов отказался. Ну и хрен с тобой, подумал Шатов.
Нам нужно поддерживать силы. Мы еще будем бороться, искать, найти и не сдаваться. И, кстати, в оригинале, на могиле полярного путешественника Скотта эта фраза выглядит иначе: «Бороть, искать, не найти и не сдаваться!». Уловили разницу? Не найти и все равно не сдаваться.
Шатов поел, оделся, поцеловал Вику и молча спустился к машине. Балазанов безмолвным призраком последовал за ним.
– В управление, – коротко сказал Балазанов, сев вслед за Шатовым в машину.
В управление так в управление. Снова начинается период обильных вопросов. Как, что, зачем? Наверняка Сергиевский уже имел счастье излагать свое виденье проблемы и пояснять, почему это отправился на задержание, не вызвав подмоги.
А что будут спрашивать у Шатова? Как? Почему? И самый главный вопрос – кто? Кто это был? Как, Дракон?
Но вы же, уважаемый господин Шатов говорили, что убили его. И все-таки он? Вы его видели? Что? Вы не видели его лица? Было темно?
Темно. И он не откинул с головы капюшон. То есть, лица его вы не видели? Не видели. Только голос… И вы еще сказали, что вас снова посетило видение? Отлично! Но ведь он хотел вас убить, отчего же не воспользовался такой потрясающей возможностью? Сказал, что вы сами себя сотрете?
Шатов невесело засмеялся, вызвав недоуменные взгляды попутчиков.
К вечеру желание смеяться у Шатова прошло окончательно. С ним беседовали. Душевно и не очень, выражая сочувствие и требуя искренности, обещая защиту и угрожая. Менялись люди и кабинеты. И Шатов отвечал. Тусклым бесцветным голосом, не обращая внимания на попытки унизить, оскорбить или испугать. Или пытаясь не обращать на них внимания.
Они и не должны ему верить. Он и сам бы себе не поверил. Все это слишком напоминает сценарий плохого триллера – маньяк зацикливается на одном объекте и до самоых финальных титров всячески пытается его убить, предварительно попортив нервов жертве и зрителям.
К восьми часам вечера Шатову разрешили быть свободным. Настолько свободным, что даже разрешили отправиться домой. Правда, не на городском транспорте, а на видавшей виды двадцать четвертой «волге» и в сопровождении той же малоразговорчивой пары оперов.