Темпус
Шрифт:
Э-э-э?
— Слабость. Время. Течение (утекает?).
СТОП.
Он прав, черт подери! Без маны — значит колдовать не может? Вот жеж я дурачина — он ведь лежит беспомощным, так же, как и мы! Срочно убить, пока не поздно!
С кряхтением плюхнувшись на живот, я мнущейся гусеницей пополз к Джеку. Каждое движение отдавалось вспышками боли, но останавливаться было нельзя. Еще рывок! ЕЩЕ!!!
Он очнулся, когда до нас оставалось буквально полметра — видимо слишком глубокой была медитация. Повернув ко мне голову и мгновенно просчитав ситуацию, маг скривился от ненависти.
— Умри. — незатейливо прошептал Джек, толчком выбрасывая
Сдохнуть одному и не забрать с собой врага — это моветон, дамы и господа. Собравшись, из последних сил я ударил по магу, метя в горло. Булькающий звук и ощущение на кисти чего-то теплого райской музыкой отдались в ушах — когти дроу прорвали мясо, словно бумагу, мгновенно добравшись до трахеи и перебив ее пополам. Уклониться даже чуть-чуть не осталось сил — фаербол ударил прямо в мое лицо, обрывая мучения.
Глава 17. Вторжение
Должно быть, мой путь еще не закончен.
Последнее заклятие мага, дернувшись при его смерти, вильнуло вбок, едва не раскроив мне череп и начисто срезав кусок скальпа над ухом. Боль была адской, можно даже сказать — инфернальной: горела вся левая половина лица, моментально оплавившись и покрывшись тяжелыми ожогами. Левый глаз был потерян — то-ли вытек, то-ли просто сгорел. Но тем не менее…
Я — Ленин. И я — жив.
Сознание, помешкав еще пару секунд, отключилось, остраняя боль, а вместе с ней и весь остальной мир.
Вода капала равномерно, монотонно и неумолимо давя на нервы. Опять кран подтекает. Плохо. И лицо почему-то болит. И голова трещит. И не помню, что вчера было. Еще хуже, чем просто плохо. Дрался что-ли? Нет, точно помню — оперативки не было. Весь день допросы шли, да анализ данных. Неужели с Максом нажрался? Это бы все объяснило, если, конечно, не принимать во внимание тот факт, что я не пью…
Заворочавшись, попытался устроиться поудобнее и тут же насторожился. Вокруг что-то подозрительно зашуршало. Хм? Тело ломило, словно от хорошей порции физнагрузок, но все же более-менее слушалось. Пошевелил руками — опять шорох. Тактильные ощущения говорят, что это нечто… мягкое, но в то же время колючее и жесткое. И матраса нет. И одеяла. Замечательно — кажется я ночевал не дома. Но где?!
Попытки разлепить глаза успеха не принесли — стало настолько больно, что я едва не потерял сознание заново. Спустя пару минут неудачных попыток удалось кое-как проморгаться правым глазом — левый отказался слушаться напрочь. Напрягшись, я схватил нечто шуршащее и попытался поднести к лицу. Оно оказалось подозрительно теплым и гладким, явно большим в размерах, нежели то, что нащупалось в первый раз. Руку пронзила вспышка боли, словно в меня вцепились мелкие зубы. Вздрогнув и шикнув от неожиданности, я дернул конечностью, отправляя предмет в полет. Тут же пришлось охнуть от боли — неизвестная дрянь вцепилась довольно крепко, оторвавшись вместе с кусочком моего мяса. Вот же гадство.
— С-сука! — прошипел я, облизывая палец и прижимая кровоточащую руку к груди, зажимая ранку одеждой. Принять положение сидя было выше моих сил — при одной мысли об этом организм начинало ломать, словно при высокой температуре. Пришлось вслепую шарить
Нащупал, взял, поднес к лицу. Если мое зрение меня не обманывает, то это — солома или сено. Даже несмотря на такую темноту ее довольно сложно с чем-то перепутать — трава и трава, разве что высохшая. Забавно. Лежу черти где, на куче соломы. Колхозник, мать его. Прохлаждаюсь, вместо того, чтобы девчонкам пойти помочь.
Стоп. Каким девчонкам? Нахмурившись, я попытался напрячь память, ловя ускользавшую мысль. Та, упорно не желая мне поддаваться, ускользала, плавая где-то сбоку, за границей доступного. Девчонки, девчонки… Черт побери, да какие? Студентки. Эм? Кто-кто? Это с каких это пор я, оперативник в расцвете сил, на малолеток перешел?
Мысль, сжалившись надо мной, перестала убегать, развернувшись во всей красе. И я вспомнил. Девчонки. Студентки. Мари. Вейла.
Голову пронзила небывалая вспышка боли, заставив меня выгнуться дугой и истошно заорать. Память быстро восполнялась, мелькая миллиардами образов всех мастей и расцветок.
Я — вспоминал. И я — вспомнил.
Сухой едва успел дохлебать из миски баланду, как раздался отвлекающий шорох: в дальнем углу зашуршал новичок.
— Гля. — хмыкнул Шило. — Очнулся.
Поерзав немного, новый житель камеры вскрикнул, отшвырнув от себя что-то. Крыса, пролетев через всю комнату, с премерзким писком шлепнулась об стену неподалеку. Упав на пол, она торопливо заковыляла в сторону, перевернув опустошенную миску. Шило поморщился от звука, а Сухой с интересом приподнял бровь — из такого неудобного положения, да с такой силой кинуть? Уметь надо. Кого же к ним подселили?
Зашипев что-то под нос, новичок завозился, шурша сеном. Не очнулся, что-ли?
— Слыш. — нахмурился Шило. — Он кажись припадочный.
Новый постоялец дернулся и заорал, истошными воплями растворяя тишину камеры. Крик был такой, будто его разрывают на части, оставляя в сознании. Жуткий, не человеческий.
— Точно припадочный. — поежился уголовник. — Может его… того? Очнется, да набросится…
— Тебя бы так стража разукрасила — и не так завопил. — хмыкнул Сухой. — Подождем пока — удавить всегда успеем. Сюда простых дураков не сажают — сам знаешь. Глядишь — он полезным окажется.
Шило лишь многозначительно пожал плечами:
— Как знаешь…
Я пребывал в прострации, пытаясь уложить в голове случившееся. Фантастичная фантастика — и это еще мягко сказано.
Находиться на страже закона — и получать преграды, создаваемые своими же. Чертов купленный судья! Практически раскрыть всероссийский заговор — о оказаться обведенным вокруг пальца, словно желторотый новичок. Чертов хитрый Главарь! Попытаться спасти родину ценой собственной жизни, принять участие фантастическом эксперименте, обрести ненаучные силы — и быть подставленным ими же. Чертов коварный… кто? Да тот же незнакомец, что добровольный исходпредлагал, после суда в моеммире. Исход к лучшей жизни и более адекватному применению моих навыков. И в воздухе растворился, падлюка. Из-за него небось здесь — зуб даю. Вернее ухо — в новом-то теле. Тлять.