Тёмный призыв

Осипова Иванна

Сверху к алтарю протянулись белые трепещущие черве-нити, опутывая маленькое тельце новым подобием пуповины. Они оплели Ская, создав живой кокон-колыбель, и подняли вверх.

Боль, сильнее прежней, скрутила Стефана, обжигая льдом, острыми иглами впиваясь в сознание. Понимание, что часть его самого, его сын в полной власти Кукловода, убивало. Стефан истекал этой болью от бессилия, невозможности что-либо изменить. Он бил кулаками по каменной кладке пола, оставляя кровавые следы, и кричал в слепом отчаянии.

Собравшись с силами, Стефан поднялся, кинулся вперёд, чтобы пробить невидимую стену. На

этот раз получилось добраться до алтаря, но черве-нити держали Ская слишком высоко. И со своего места маг увидел, как сверху мерзким уродцем спускается раздутое тело с головой Рюта Тарвита. Глаза бывшего ревнителя лика безумны и режут льдом, рот искажён рваной раной. Нет у жреца ни рук, ни ног, лишь отростки черве-нитей постоянно двигаются и сплетаются в тошнотворном танце.

— Нет! — крик мага смешивается с плачем сына.

— Да, мой дорогой Стефан. Да! — счастливым голосом поёт Рют Тарвит. — Я обещал и сдержал слово. Мы всегда получаем своё.

Тарвит опускается так близко к Скаю, что одно из щупалец касается личика ребёнка, начинает гладить его, как свою собственность. Сердце Стефана не выдерживает, в последнем усилии он запрыгнул на алтарь. Кажется, ещё немного и сможет достать до пульсирующих черве-нитей, сплетённых в колыбель. Сможет дотянуться до сына. Сможет…

Лёд доходит до алтаря, поднимается выше, охватывая ноги мага. Лёд повсюду и ледяные иглы пробивают подошвы. Он больше не может двигаться, но продолжает тянуть руки к младенцу. А иглы удлиняются, пробивая тело Стефана, но боли он почти не чувствует. Всем его существом владеет одна мысль, одна идея — спасти, вырвать из омерзительных отростков дорогое существо. Только когда самая острая ледяная игла пронзает сердце, Стефан начинает неистово кричать, наблюдая, как множество черве-нитей прижимают его сына к Рюту Тарвиту, разворачивают лицом к магу. Синие глаза Скайгарда Фолганда стремительно теряли цвет, наполняясь оттенком льда в холодной воде.

Маг умирал до того момента, пока огненное тепло не начало растекаться по плечам, наполняя его силой. Тело согревалось, но не могло двигаться, сведённое судорогой. Крик рвался из горла хрипами.

— Ш-ш-ш, родной мой. Всё хорошо. Проснись, любимый, — шептал огонь голосом Вельды.

Образ проступал обрывками, частями. Стефан сел в кровати, продолжая видеть другую реальность. Её словно натягивали ему на глаза, не отпускали из мира кошмаров, но он уже чувствовал, как жена гладит плечи, покрывает поцелуями лицо. А маг понимал, что именно этот сон видел всегда, но никак не мог запомнить. Тёмное, что беспокоило, неясное и ускользающее после пробуждения. Он видел только этот сон до первого убийства по делу некроманта и лекаря, забывая на утро.

Вельда обхватило лицо мужа ладошками, заглянула в глаза, чуть не отпрянула, увидела остатки ужаса, настолько невыносимого, что не найти спасения. Сама тьма смотрела из глаз мага. Мёртвые глаза, страшные. Кошмар надолго отпечатался в сознании мага.

— Что ты видел?

Она должна была знать.

— Не спрашивай, — упрямая складка возле рта, давала понять, что никогда не расскажет.

— Опять тот сон?

— Да.

— Ох, — она вздрогнула, положив руку на живот. — Толкаются. Иногда кажется, что они там танцуют, — улыбнулась нежно.

— Ложись.

Почти

силой вернул на подушку, а в голове бесконечным стихом крутилось — «Танцуй, кукла, танцуй. Твоя кровь нужна этим землям».

Сам лёг так, чтобы прижаться к животу сбоку, уже такому большому, зрелому. Гладил и шептал что-то. Половины слов Вельда не разобрала. Только слышала, как повторял:

— Не отдам… Не бойтесь…

Она же запустила пальцы в черные пряди, перебирала, расслабляюще гладила голову мага. Не хотела думать о том, как недавно метался в постели, весь мокрый от выступившей испарины, как вздувались жилы. Что за кошмар мучает любимого. Знала, что ни словом не выдаст тайны.

От нежных прикосновений ужас уходил. Хоггор-змей помог, сожрал эмоции. Виденное во сне фактами осталось в разуме.

— Стеф.

Поднял голову, нахмурился тревожно.

— Мы справимся, — так странно сказала, что не поймёшь, убеждала его или себя.

— Справимся, родная, — что он мог сказать ей, ответов не было.

На улице гулял холодный осенний ветер. Осень в Фолганде ранняя, быстрая. Гвардейцы из замка мёрзли у входа, часто забегая в дом, чтобы испить чего-нибудь на кухне. Лейни заранее варила целый котелок горячего травяного или фруктового напитка. Несколько месяцев жили как в осаждённой крепости. Всеми возможными защитами закрылись от враждебного.

А Вельда готовилась к родам. Повитуха с помощницей разместились в соседней комнате, где когда-то жила Белка. Ждали своего часа. Не было покоя в доме, не было свободы, но и выбора у Фолгандов не было.

Сам Стефан редко покидал Вельду. Старался постоянно быть рядом. Шаун смотрел на ситуацию, как на часть расследования и не возражал. Часто совещались прямо в доме мага, сделав из него отделение управы.

Вот и в этот день дознаватель заглянул к магу. Мысленно посочувствовал, увидев, как бледен Стефан, напряжён, словно готов бросится на защиту в любую минуту. Давно не улыбался, даже усмешка змея не появлялась на лице. И чувствовал Шаун — нехорошо в доме, тревожно, как перед грозой собирались тучи.

Сели в лаборатории. Стефан работал, обновляя запасы настоев. Готовился ко всем возможным и невозможным случаям. Холодно отмерял, взвешивал, измельчал. Так можно было не думать о страшном. Наблюдая, за точными движениями мага, Шаун сам испытывал тревогу.

— Стеф, но они больше не убивают, может быть, отказались от планов и зарылись на своём севере.

— Никогда. Не откажутся. Тарвит не позволит. Колдэн не отступится. Упорство ревнителей лика известно.

— Да, после сообщения из Шаррата, понятно, что имеем дело всё с тем же культом. Хорошо, что догадались сделать запрос в соседние с Праттом городки. Жаль про женщину ничего не узнали.

— Не просто с культом, Энвар, — крепкой рукой маг залил зелье во флакон, ни капли мимо, спокоен и собран, лишь складка между бровей глубже пролегла. — Это личное. Каждый из них имеет личный мотив.

— И кузен?

— Он в первую очередь.

— Думаешь, что надеется на наследство и прочее.

Стефан не ответил. Вложил флакон в ящичек с настоями и потянулся за новой порцией трав. Он собирался работать до вечера, а может быть и до утра следующего дня, избегая сна.