Тёмный день
Шрифт:
Старый людоед покачал головой.
— Нет, мы сами по себе. Знаю, с волшебными существами ухо востро держать надо, но мы-то — такие же, как все!
— Ну, что ж, тогда… похлебка — это очень хорошо!
— Спасибо, парень, — сказал Варч таким тоном, словно у него камень с души свалился. — Сейчас, уж мы вас угостим… а занимаешься-то ты чем, Дарин? Торгуешь или иным каким ремеслом промышляешь? Мы тут в лесу на отшибе живем, новостей никаких не знаем. Поэтому, с каждым путником поговорим, побеседуем обстоятельно — ну, вот и узнаем, что в
— Беседуете? — дрожащим голосом встрял в разговор Басиянда, топтавшийся неподалеку. — А потом что? Отпускаете или…
Варч добродушно рассмеялся. Смеялся он так заразительно, что Дарин невольно тоже улыбнулся.
— Перестань, Басиянда, — сказал он. — Сказали же тебе — выдумки это все про людоедов. Никто нас с тобой есть не собирается.
Варш захохотал еще сильней.
— Нарищ, этот тощий слуга и правду боится, что мы его съедим! Слыхал?
— Слыхал, — отозвался Нариш. Он взглянул на Басиянду из-под полуопущенных век и усмехнулся.
— Ох уж, эти люди… — философски проговорил Варч.
Дарин бросил в сторону Басинды выразительный взгляд.
— Вы на него не обижайтесь. Он в Лутаке недавно совсем. Как и я, собственно.
— А ты в Лутаке недавно? Ну-ка, ну-ка, давай, расскажи же… где живешь, чем занимаешься?
Рассказывать о себе Дарин не очень любил: жил он на свете не так уж долго и ничего особенного или хоть сколько-нибудь замечательного в его жизни еще не происходило.
Но Варч смотрел на него с таким подкупающим добродушием, такой живой интерес светился в его голубых глазах, что язык у парня развязался сам собой.
Он рассказал о доме с синими ставнями, о Дадалионе и Тохте, а рассказ о Фендуляре так развеселил людоедов, что у Варча даже слезы из глаз потекли. Хорошим рассказчиком Дарин себя не считал, но сейчас, видя устремленные на него глаза, он говорил и говорил, лишь изредка поглядывая в сторону, где в тени дерева виднелись людоедиха и повелитель Волшебных земель.
Там шла своя беседа.
Кехелус стоял, сложив руки на груди, всем своим видом источая холодное величие. Встреча с людоедами его нимало не взволновала, к тому же в облике людоедихи не обнаружилось ничего устрашающего: это была крупная, крепко сбитая молодая женщина, с вздернутым носом, с веснушками на круглых щеках, очень похожая на молочницу из предместий Лутаки. Русые волосы ее, расчесанные на прямой пробор, были заплетены в две косы.
— Какой ты неразговорчивый, — вздохнула она. — Все молчишь и молчишь. Скажи что-нибудь?
Кехелус и бровью не повел.
Людоедиха сорвала цветок, расправила лепестки попышней и воткнула в волосы.
— Можешь называть меня Саграмона, — предложила она. — Это мое имя, прекрасное и благозвучное. Мне очень нравится, когда ко мне так обращаются.
— С чего ты взяла, что я вообще буду к тебе обращаться? — высокомерно отозвался король-демон.
— Я не беседую с людоедами!
Саграмона подошла ближе, посматривая на него с интересом.
— Совсем-совсем не
— Совсем! — отрезал тот и отвернулся.
Людоедиха томно вздохнула.
— Какой неприступный! Обожаю красавчиков со скверным характером, — проворковала она. — Может, прогуляемся по лесу? Твои друзья еще долго будут заняты. Побродим по тропинкам, пособираем цветы, полюбуемся рекой… кстати, здесь есть чудесные укромные полянки, прямо-таки, созданные для уединения…
Она вытащила из волос цветок и покрутила в пальцах.
— Ну, так как?
Кехелус сверкнул глазами.
— Как ты могла подумать, что я, повелитель Волшебных земель, король-демон, прозванный врагами Беспощадным, снизойду до тебя, жалкая людоедиха?!
— Грубиян, — одобрительно промурлыкала Саграмона, ударив Кехелуса по руке цветком. — Мне нравятся мужчины, которых надо завоевывать. Добиваться, обольщать, покорять! Чувствую, ты как раз из таких, — она окинула короля-демона оценивающим взглядом. — Есть в тебе что-то такое… так как насчет прогулки? Я знаю премиленькую тихую полянку совсем рядом. Никто не помешает. Уединимся?
— Нет, — категорически отказался Кехелус, безуспешно пытаясь отодвинуться от Саграмоны подальше. — Я не собираюсь уединяться с людоедихой! Моей благосклонности добивались красивейшие и знатнейшие….
Саграмона по-хозяйски поправила воротник его рубахи.
— Ты не знаешь, от чего отказываешься, — мягко заметила людоедиха. — Конечно, ты избалован женским вниманием, женщины так падки на красивых мужчин! Но я — совсем другое дело. И, кстати, — она взяла Кехелуса за руку. — У тебя какие-то странные представления о людоедах. Предвзятое к нам отношение! Я просто обязана сделать что-нибудь, чтоб его изменить. Когда мы познакомимся поближе, узнаем друг друга получше, ты будешь думать о нас совсем иначе!
Кехелус вырвал руку.
— Когда я верну свое могущество, — прошипел он прямо в лицо Саграмоне, демонстрируя безупречный оскал. — Я сотру с лица земли людоедов! Уничтожу всех до одного! И тебя — в первую очередь!
Саграмона улыбнулась.
— Хулиган! — любовно сказала она, цепляя полузавядший цветок на воротник его рубахи. — И такой темпераментный! Знаешь, если тебе не по вкусу полянка, то, что ты скажешь о моей пещере? Уютное милое гнездышко и поблизости — ни одной живой души!
Король-демон благоразумно промолчал, однако Саграмона была настойчива.
— У меня есть чудесный плащ из шкуры единорога — такая редкость! Достался от одного богатого купца, который как-то случайно… э… проезжал мимо. Купец… э… уехал, а плащик остался. Могу подарить, если хочешь. Но только он в пещере. Пойдем? Посмотришь, примеришь…
— Я занят, — надменно процедил Кехелус сквозь зубы.
— Любое дело можно отложить на денек-другой, — ласковым голосом принялась уламывать Саграмона. — Кстати, у твоей рубашки оторвалась пуговица, ты заметил? Надо бы пришить. Но иголка у меня тоже в пещере. Ну, согласен?