Темные дороги
Шрифт:
– Что ты вытворяешь? – крикнула она.
Я поудобнее устроился на обломках дивана.
– Где ты был?
Ее вопрос я оставил без ответа. Из головы у меня не шла контора шахты. Надо бы там прибраться. Привести все в божеский вид. Повесить занавески на окна.
Она встала передо мной и принялась щелкать пальцами у меня перед носом.
– Что с тобой такое? Ты пьян? – Она нагнулась и принюхалась. – Где ты пропадал всю ночь?
– Я опять заснул в лесу.
– В лесу. – Она ела
– Туристы?
– Маньяки!
Я поглядел на холмы. Восходящее солнце окрашивало вершины в золотисто-розовые тона.
– Пока ты стараешься слиться с природой, – гнула свое Эмбер, – у нас в семье кризис.
Я зашевелился.
– С Джоди все в порядке?
– Да.
– А с Мисти?
– С ними все отлично. Не о том думаешь.
– Ружье? Где ружье?
– Не знаю. Наверное, там, где ты его оставил. Харли, что с тобой творится?
Я оттолкнул ее руку и поднялся с дивана:
– Кто-нибудь звонил? Какой сегодня день? Были звонки насчет дома?
– Ты о чем?
– Ты сказала, у нас кризис. – Я схватил ее за плечи и потряс: – Что еще за гребаный кризис?
– Перестань, Харли.
– Ты сказала, у нас кризис. Ты хоть знаешь, что это такое?
– Ты не в себе. Ты меня пугаешь!
– Что такое «кризис»? Дай определение.
– Нечто плохое. – Она сморщилась, словно собираясь заплакать.
Я так сильно стиснул ей предплечья, что у самого пальцы побелели.
– Это словечко я слышал только от полицейского. Остановился у дома Скипа со всеми своими мигалками и как заорет: «Молодой человек, у вас дома кризис!» А ты какого хрена так выражаешься?
Тут она разревелась по-настоящему, как, бывало, с папашей. Вот еще не хватало. Чтобы я, да наводил такой же страх? Мне снились кошмары в этом роде. Пока что-то еще снилось вообще.
Эмбер вырвалась от меня и, растирая предплечья, заковыляла по двору.
– А что еще полицейский мог тебе сказать?
– Правду! – завопил я. – Почему никто не хочет говорить правду?
– Мол, твоя мама застрелила отца? Так было бы лучше?
– Сказал бы прямо: ты будешь не жить, а прозябать. Без единого просвета. Пока не помрешь.
Она плюхнулась на землю, поджала ноги и уткнулась лицом в коленки.
– Думаешь, ты один такой прозябающий? – Эмбер обращалась к пустому пространству перед собой. – Думаешь, ты вправе бить на жалость только потому, что работаешь?
– На двух работах.
– С ума сойти. Перетрудился. Я бы лучше пошла работать, чем таскаться впустую в школу и потом дома изображать из себя мамочку.
Во мне шевельнулся братнев долг. Я хотел сказать сестре: у тебя вся жизнь впереди. Только это было бы типа белого
Эмбер вытянула ноги и вцепилась в траву.
– Что такое «кризис»? – не отставал я, хотя вся злость уже прошла.
Она набрала в грудь побольше воздуха и процедила сквозь зубы:
– Пожалуй, я неверно выразилась. – Откинулась назад, оперлась на локти и вперила в меня взгляд. – Хотя не понимаю, что это ты так взъелся на это слово. Оно такое же, как все остальные. Может, даже лучше.
– Да скажешь ты, наконец? – вышел из себя я.
– Вчера вечером я нашла у Мисти в комнате почти тысячу долларов.
– Чего?
– Это были мамины деньги. Ее заначка. По-моему, она их давно копила.
– Заначка на что?
– Мне кажется, она хотела уйти от папы. Круто, правда? Думать не думала, что между ними все так плохо. А ты что скажешь?
– А как деньги попали к Мисти?
– Она их нашла и сперла. Больше мне ничего не удалось от нее добиться. Молчит как рыба. Она это умеет.
Мысли мои разбегались. Все, что я когда-либо передумал о родителях, молнией пронеслось у меня в голове. И все, что я когда-либо передумал о Мисти, тоже. Но осознание того, что тысяча долларов лежала где-то в доме целых два года, мгновенно перекрыло остальное.
– И какова точная сумма?
– Девятьсот семьдесят три доллара и пятьдесят четыре цента.
Теперь я плюхнулся на землю.
– И где ты их обнаружила?
– Помнишь, ты спрашивал меня про майку с подсолнухом?
Майка с подсолнухом. Перемазанная в крови майка с подсолнухом. Она лежала в ящике моего комода рядом с письмом Скипа и каталогом женского белья.
Я кивнул. Меня затошнило. Когда я ел в последний раз?
– Я задумалась насчет этой майки. Она бы понравилась Джоди. Очень бы подошла к голубой юбке с прорезями. Сейчас Джоди таскает с ней розовую фуфайку Мисти с белым пушистым кроликом. Она ей жутко мала, на ней пятно от горчицы, а у кролика остался только один глаз. Вид как у деревенщины какой.
Я обхватил гудящую голову. Сейчас меня вырвет.
– Когда Мисти вырастает из какой-нибудь вещи, она сразу отдает ее Джоди. Но не всегда.
Какие-то шмотки складывает в особую коробку у себя в шкафу чтобы сохранить для детей, которые у нее родятся в будущем. Кое-что я видела. Ничего особенного. Не рождественские наряды. Типа ветровки шоу автокаскадеров, которая ей досталась на ярмарке, или полинявшей папиной футболки с надписью «Старые охотники не умирают, а всего лишь теряют задор». Короче, никому не нужные тряпки. Я думала, майка с подсолнухом тоже там.
– Так, значит, деньги были в этой коробке? – попытался прервать разговор о шмотках я.