Темные дороги

О'Делл Тони

Но я был не ВСЕ ПАРНИ, а она – не Дева Мария. Но и не стервозная шлюха. Ей не хочется меня обижать, но и утешить меня ей тоже нечем. Та еще задачка. Пожалуй, она меня боится.

– Харли… – начала она.

Не хочу ее слушать. Не вынесу ее слов.

– Еще из художников мне нравится Фрэнсис Бэкон, – выпалил я.

Лоб у нее разгладился, только две морщинки остались. Они у нее постоянно. Она радостно мне улыбнулась. Попалась! У каждой бабы есть слабый пункт. У мамы таким пунктом было ореховое мороженое с кленовым сиропом «Валли Дэйри». Если

папаша вдруг привозил его домой, она прямо расцветала. И потом долго еще цвела.

– Тебе понравилась «Фигура с мясом»? – спросила она, чуть запнувшись.

– Это где Папа сидит между двумя кровавыми тушами? Да, понравилась.

– Ага. А ты описание прочел?

– Само собой.

– И какое толкование тебе больше по душе? Художник хочет сказать, что Папа – мясник? Или что он такая же жертва, как и освежеванные животные рядом с ним?

– По-моему, Папа смеялся.

– Смеялся? – перепугалась она.

Сунула руки в карманы джинсов. Я завороженно следил за ней. Этими руками она ласкала меня. И царапала.

Прислонилась к багажнику.

– Примерно в то же время он написал серию картин, на которых люди в бизнес-костюмах жутко кричат. Некоторые критики утверждают, что так Бэкон изобразил боль, которую испытывают облеченные властью. Мне кажется, он таким образом пытался передать зло, которое они несут с собой.

– А может, они танцевали?

– Может быть, – улыбнулась она.

– Он умер? – спросил я.

– Кто? Фрэнсис Бэкон?

– Да.

– Мама! – завизжал Зак – Эсме трогает мое сиденье!

– Умер. По-моему, году в 91-м. Или в 92-м?

– Это хорошо.

– Хорошо? – недоуменно засмеялась она.

– Я включу его в свой список умерших, с кем бы я хотел встретиться.

– А такого же списка живых у тебя нет?

Я покачал головой:

– Я прикинул, что у меня больше шансов увидеться с людьми, которые мне нравятся, уже после смерти.

Она опять засмеялась. Я оставался серьезным.

– Этот список длинный?

– Я к нему только приступил.

– Мама! – В заднем окне появилась голова Эсме. – Он поет песенку Барни! Скажи, чтобы перестал!

Келли словно хлыстом огрели. Она кинулась к детям. Голова Эсме моментально исчезла. Из машины донеслись возбужденные голоса.

Когда Келли опять подошла ко мне, на губах у нее играла спокойная улыбка.

– Мне пора ехать.

– Конечно.

– Нет, подожди, – вырвалось у нее.

Она, словно ребенок, набрала полную грудь воздуха и начала скороговоркой, как будто стараясь убедить саму себя:

– Хочу извиниться перед тобой за то, как я ушла. И вообще за все. Хотя было замечательно. Только лучше бы до этого не дошло. Теперь я в этом уверена. У меня такое чувство, что я злоупотребила твоим доверием. Но я хотела помочь. Ты был такой расстроенный. Конечно, это не лучший способ утешить человека. Хотя кто знает. Я плохо соображала.

Из всего потока я уловил только одно слово: замечательно. Как будто речь шла о посиделках за чаем. Я бы подобрал

другие выражения, чтобы описать нашу совместную ночь. Например, всепожирающий огонь.

– Все хорошо, – заверил я.

– Нет, нехорошо. – Она утомленно поднесла руку ко лбу. – Я пыталась разбудить тебя. Ничего не вышло. Я забеспокоилась. Мало ли что могло случиться. У детей тоже бывают сердечные приступы. И тут я сообразила: ты просто крепко спишь. Конечно, оправданий мне быть не может. Как я посмела оставить тебя. Под открытым небом. Одного. Ночью.

Она выбрасывала из себя по одному слову. Помедлила, словно смотрела, какая пришла карта, и добавила:

– В грязи.

И еще немного погодя:

– У воды.

И наконец:

– Это ужасно.

– Все хорошо, – повторил я.

– Попросту я… – Она не закончила. – Ты мог подумать обо мне бог знает что.

– Что именно?

– Перестань, Харли. Я замужем. У меня двое детей. – В ее словах был такой трепет, словно она говорила о суровых медицинских противопоказаниях. – Еще примешь меня за жалкую домохозяйку, которая от скуки совращает мальчиков.

СОВРАЩАЕТ. Неоновые буквы одна за другой зажглись передо мной на крышке багажника. Я секунду смотрел на слово, которое они составили, мигнул – и все пропало.

– И я значительно старше тебя. Знаешь, сколько мне лет?

– Двадцать восемь?

– Тридцать три, – сказала она просто.

Да, она была не из тех бабенок, которые млеют, если мужик им скажет, что они выглядят куда моложе своих лет. Терпеть этого не могу.

– По мнению Эмбер, тебе за тридцать, – произнес я.

Она подняла брови:

– Серьезно?

– Не хочу тебя задеть, – сказал я, чтобы не говорить больше про Эмбер, – но про твои анкетные данные, типа замужем, не замужем, число детей и год рождения, я и думать забыл.

– Что же тогда занимает твои мысли?

– Ты правда хочешь узнать?

– Да.

Зак в машине захныкал.

– Твой зад, главным образом.

– Мой зад? – Губы ее сами сложились в улыбку. – И часто ты о нем думаешь?

– Что такое «часто»?

– Раз в день.

– Да.

Машина затряслась. За стеклом в салоне замелькали детские ручки-ножки и плюшевые игрушки.

– Послушай, Харли, – торопливо произнесла она, – сейчас нет времени говорить обо всем этом.

Мне надо отвезти этих двух спиногрызов домой и уложить в постель, а тебе наверняка пора возвращаться на рабочее место.

– Ну да.

– Если хочешь, можешь заехать после работы. Брэда нет в городе, а я ложусь довольно поздно.

– Конечно.

Лицо у нее сделалось радостное и немного обалделое.

– Договорились. – Улыбка на прощание. – До скорой встречи.

«До встречи», – эхом загудело у меня в голове. Ноги точно прилипли к асфальту. Пока ее машина не выехала со стоянки, я не двинулся с места. Только бы она не разглядела в зеркало заднего вида моих выпученных глаз. По мне словно прошлись в первый раз металлодетектором.