Темные дороги
Шрифт:
Под конец своей речи она почти орала. Груди ее тряслись. Между ними выступили капельки пота. Соски набухли.
Она не отрываясь смотрела на меня.
– Да, – сказал я твердо. – Так тебе и следует поступить.
Келли затрясла головой и издала хриплый смешок.
– Ты знаешь, что произойдет в этом случае?
– Твой муж с тобой разведется, и тебе больше не придется жить с мужиком, которого не выносишь.
Молчание было зловещим. Она вроде бы даже дышать перестала. Что последует, взрыв или новая перемена настроения? Каково это, быть игрушкой эмоций?
Моя рука сама выбросилась вперед, безо всякого моего участия, совсем как с Мисти.
Она вырвалась из моих объятий и оттолкнула меня.
– Что ты вытворяешь? – выдохнула она, с ужасом оглядываясь на Зака.
Тот был весь поглощен игрой: самосвал песком загружал.
На этот раз я обхватил ее за бедра. Она припала к моей груди, мои губы коснулись ее шеи. Я впился в нее, в голове у меня мелькнул Элвис с детенышем сурка в зубах. Она уже не сопротивлялась. Я скользнул ниже, сквозь ткань лифчика ухватил губами сосок. Келли как-то странно пискнула, будто маленькая девочка.
– Зак, – прошептала она, стараясь высвободиться. – Он нас увидит.
– Идем в дом.
– Не могу.
– Эй, Зак! – заорал я. – Мы с мамочкой зайдем внутрь, выпьем чего-нибудь. Не против?
– Хочу «Кулэйд» [26] , – крикнул тот в ответ.
– Договорились, дружок.
Я крепко обнял Келли за талию и повлек за собой, как, бывало, папаша тащил Мисти в комнату, чтобы наказать. Как только за нами захлопнулась дверь, я развязал тесемки лифчика, и не успели мы дойти до кухни, как она стащила с себя шорты. Я уложил ее на стеклянный стол и спустил до колен джинсы. Когда я вошел в нее, она снова пискнула, совсем как давеча.
26
Товарный знак растворимого порошка для приготовления фруктовых прохладительных напитков; выпускается в нескольких вариантах.
Я поднажал. Она обхватила меня руками и ногами, выкрикивая разные слова. Не зная, как реагировать, я поднажал еще. Ничего такого исключительного, никакого блеска фантазии, я просто старался.
Вот сейчас я был совершенно уверен: она кончила. Словно серия взрывов сотрясла ее тело. Когда процесс завершился, я опустился на стул, а она так и осталась лежать на столе с раскинутыми руками. Глаза у нее были закрыты, губы улыбались.
Потного, меня пробирала дрожь. Я поплотнее запахнулся в папашину куртку. Хорошо, Келли не попросила ее снять.
Она была весела и спокойна. Вынесла Заку «Кулэйд» в чашке с крышкой. Проводила меня до машины. Только мы собрались попрощаться, как она что-то вспомнила.
Вернулась в дом, передала мне сложенную страничку из блокнота. Не раскрывая, я уже знал: это записка от Джоди.
– Я нашла ее в рюкзаке Эсме. Они с Джоди постоянно пишут друг другу записочки, но вот эта меня слегка встревожила. Я подумала, может быть, стоит показать тебе.
Я сперва не понял. Потом до меня дошло.
– Я расспросила Эсме. Она говорит, Джоди просто хотела ее напугать, – услышал я голос Келли. – Джоди иногда такое выдаст. С месяц тому назад девочки затеяли переписку на тему, можно ли братьям и сестрам жениться и рожать детей. Я с ними поговорила. По словам Джоди, Мисти говорит, это в порядке вещей. По-моему, Мисти сказала это сгоряча. Со старшими сестрами такое бывает.
Я не отводил глаз от записки.
АДНАЖДЫ
– Я, конечно, ябеда, но Джоди мне небезразлична. И Мисти тоже. Если про этого котенка правда, есть о чем беспокоиться.
– Я разберусь. – Скомкав записку, я сунул ее в карман. – Когда я смогу снова тебя увидеть?
Мы сговорились встретиться через неделю в конторе шахты. Мысль ей понравилась, особенно когда я сказал, что это моя явка с детских лет.
Про контору Келли все знала. Здание было заброшено давным-давно, она еще девчонкой туда лазила, листала гроссбухи, где сообщалось о тоннах отгруженного угля, перебирала пожелтевшие счета на шахтное оборудование, копалась в старых лимонадных бутылках с рубахой-парнем под лозунгом «Я пощекочу твои внутренности» на этикетке. Тогда еще можно было найти пару рабочих рукавиц или древнюю проволочную корзинку для обедов вроде той, с которой дедушка ходил на работу Корзинки были металлические, потому что в шахте сыро и до обеденного перерыва бумажный пакет успел бы весь размокнуть.
Я спросил у него как-то, что их донимало больше всего: темнота, холод и сырость, замкнутое пространство, ядовитые газы, угольная пыль, страх взрывов, обрушения или затопления?
Дед подумал и сказал: начальство.
Я не занялся сразу Мисти, как обещал. Хотелось на какое-то время забыть о ней, как жена солдата-инвалида по первости старается отогнать от себя мысли об искусственной ноге мужа.
Вместо этого я занялся налогами на недвижимость. Заплатил вовремя. Лично. В звонкой монете. Судебный клерк, принявший платеж, сказал: хорошо бы мой сын походил на тебя.
По пути домой я заехал к Йи и взял для Джоди зонтик с сюрпризом и печенье с предсказанием, хотя визит к Бетти был намечен только на завтра. Намерения у меня были самые хорошие, но голод победил, и кончилось тем, что я сам съел печенье.
Предсказание гласило: «Лысый свободен от волос, а добродетельный свободен от страстей».
Я решил вписать Конфуция в свой список умерших людей, с кем хотел бы встретиться. Список теперь расширился до ЧЕТЫРЕХ.
Голова моя оказалась забита пустыми мыслями – не хуже списка покойников. Правда, они отвлекали меня от семейных неурядиц, но порой пустых мыслей было столько и вертелись они с такой быстротой, что приходила бессонница. Бывало, она так меня доставала, что я тосковал по крепкому сну, что приходит после хорошего траха, не меньше, чем по самому траху.
Мы решили, что до места свиданий будем добираться пешком. У Келли не было выбора. Поди объясни мужу, чего ради ты садишься за руль среди ночи. Да и мне не хотелось пререкаться с Эмбер. На мое «никуда» она больше не покупалась.
В контору мы попадем с разных сторон, так что под ручку прогуливаться не придется. Она уверяла меня, что пройтись ночью одной по лесу – это здорово. Хотя я ее и не спрашивал. В этот лес она ходила еще с дедушкой и знает его как свои пять пальцев. Если уж выйдет на железную дорогу – не заблудится.
Я пришел первым и принялся ждать. Я даже волновался за нее, хотя знал, что вряд ли какой-нибудь местный зверь причинит ей вред – тем более что бешеный скунс Бада давно уже на том свете, – только все равно в голову лезла всякая дрянь.
Я прошелся туда-сюда по железнодорожным путям, высматривая ее. Примерно в полумиле от конторы была шахта, которую контора обслуживала, маленькая, с одним стволом, вход узкий, вроде лаза на чердак. Да его теперь и не видно: завален камнями и металлоломом, зарос сорняками.