Темные берега
Шрифт:
В здешних краях наёмничали разве что уж совсем беспутные оборванцы, стадами подряжающиеся на службу в Бараголовские отряды, столь же быстро редеющие, сколь и прирастающие числом.
Барагола, наперво не опасавшегося даже кары великой Мглы, с некоторых времен в любом проезде по удельным землям сопровождало войско - видать жители подвластных Сарзасу земель подустали перед его волей наклоняться и всё больше указу противились, норовя принизить до сподручного удара самого указчика.
При себе сарзасский властитель держал две сотни "коршунов", верховодивших всем наёмным быдлом, да двадцатку охоронников,
***
Бараголовские посланцы прибыли отрядом в десяток голов, хотя наверняка на подходе к горячеозёрской границе ещё столько же, если не десятком больше, по кустам хоронится. Мархал предпочёл бы пострелять этаких почётных гостей ещё на дальнем завороте, вместо того чтоб вести с ними какой бы то ни было разговор. Но отправить сарзасских к беспутным бесам, а то и дальше, дозорному старшине никак не должно было, ибо он поставлен город беречь, и честность его ничего окромя проблем Горячим озёрам не подбавит. От того Мархал и поспешил загодя к ним выехать, чтоб лишний раз не допускать близко до ворот, да не привлекать ненужного внимания - не больно-то горожанам к душе подобные визитёры придутся.
Не сказать, что он не знал, чего ради Барагол снарядил переговорщиков, по сути, дозорным на поклон - случалось на Мархаловом веку своей волей выдавать им шныряющих по берегу чужеземцев да менять их на своих, оказавшихся в плену.
За-ради этого похода бараголовцы постаскивали обшитые воинскими знаками куртки да разукрашенные серебром сбруи и издали походили на праздных поселян, только рожами разве что выделялись - от роду простой люд этакой надменности не выказывал.
Говорил со старшиной, без особенного старания маскируя неприязнь к заочно записанному в проигравшие противнику, только один из сарзасцев. По манере - отрядный вожак. По виду - западный наёмник с резким, словно чеканным лицом и карими неспокойными глазами. Худой и жилистый, словно скаковой жеребец, он чем-то неуловимо походил на лановского охотника, но за соплеменника тому не сходил даже за вычетом чужой крови.
Прибывшие с ним воины, предводительской уверенности не разделяли и напряжённо изучали выехавших с Мархалом дозорных.
Ещё до первого слова старшина знал, чего этот проходимец требовать станет, и старательно стискивал зубы, чтоб ненароком не проговориться об том, что думает по поводу сарзасского правителя толи от чрезмерной лести толи по почету именуемого великим, о самом его посланнике и о той просьбе...
И уже воротившись в город да ополовинив плетёнку вина, Мархал подумал, не зря ли открестился он от светлинцев. Может, стоило выдать бараголовским если не Лана, то хотя бы кого-то из его связчиков. Чего греха таить, полугодом раньше он так бы и сделал, глядишь и животорговцы лишний раз не заворотили бы, а ныне язык не повернулся выказать, что чужаки у него в городе обретаются.
***
Молельный дом был едва ли не самой богатой постройкой на всех прилежащих к торговой площади улицах. Без меры разукрашенные цветным стеклом окна да расписные, узорные перила широкого низкого крыльца издали бросались
Судя по не обильности предшествующих любому божьему упрошению даров под молельными изваяниями - не слишком успешно.
Велдар вошёл сюда, повинуясь иноверскому любопытству и не без довольства отметил, что светлинские жрецы ладили молельных божков куда богаче. Резаные из простого тёмного камня горячеозёрские охранители в сравнении с ними гляделись многим скромнее и глаз не радовали.
Лан бы сказал: не убранство важно, а вера.
И сколь Велу помнилось, наставник его ни единого раза заступников и полсловом не поминал; даже при лечении самых безнадёжных от него скорее брань можно было услыхать, нежели приговоры о вышней помощи. А уж в бою и подавно...
Прохладная просторная комната, отстреливающая эхом от высокого бревенчатого потолка любой даже самый тихий звук, служила пристанищем десятку разномастных божественных воплощений, в известном лишь горожанам порядке выстроившихся вдоль тёмных стен, покрытых поверх сложной четколинейной резьбы дорогим, не иначе купленным у чужестранных умельцев, лаком.
Светлинец пригляделся, стараясь наугад (потому как ежели местную речь он уже худо-бедно научился разбирать, то прочесть выбитые на каменных сколах знаки было делом непосильным) вычленить из этого сборища Вышнего, сгубившего своей волей тутошнего старосту. Но ни по изображению, ни по резному убору покровитель города не отыскался.
– Вел! Какой бес приволок тебя сюда?
– громкий голос не проникшейся почтительностью к чужим богам наёмницы резанул слух, перекатившись гулким эхом по полупустому помещению.
Велдар скрипнул зубами и поспешил к выходу - светлинка, словно опасаясь поскверниться, не торопилась переступать порога, и он всерьез опасался если не божеской кары, то возмездия тутошних жрецов.
– Не тебе было говорено: на полшага не отлучаться?!
– сдерживаясь, чтоб не отвесить парню подзатыльник, попеняла Тайер, едва они сошли с крыльца и двинулись меж торговых рядов.
Он бы и не отлучался, да устал слушать препирательства девушки с торговцем-оружейником, имевшим неосмотрительность выдавать скверно сработанный нож за руалдайанский, стоивший вполовину дороже иного меча.
– Не тебя ли упреждали с местными не свариться?!
– не сдержался от укора Вел.
Чего стоило ей попросту пройти мимо ушлого продавца и не вести пустопорожний спор, в итоге возвращающийся к началу, словно бродивший здесь же за огорожей бурый с оленьими пятнами на боках мерин, таскавший по кругу рычаг колодезного ворота.
– Так то с местными, а этот - оборванец ещё похуже нас.
– Фыркнула наёмница, ловко обходя вставших на дороге не шибко трезвых горожан, на скверном сарзасском спорящих о сходной цене на щербатый полуторник. Видать придержать трофей до больших осенних торгов Винный гад не давал.
Велдар невольно покосился на латаный рукав попутчицы, но смолчал, решив не напоминать, что сюда она шла вовсе не с оружейником лаяться, потому как иначе пришлось бы возвращаться, а те двое ещё не закончили торг. И проходить мимо них дважды светлинцу вовсе не хотелось.