Тёмное пламя
Шрифт:
Да, как бы спокоен ни был Бранн, как бы обыкновенно ни смотрелся в библиотеке среди книг, его прямо сейчас пытается найти смерть.
— Понимает он! — офицеру трудно не сорваться, пуговица продолжает чернеть, пусть и медленно. — Тогда скажи мне, кто хочет твоей смерти! Что угрожает твоей жизни! Откуда смотрит опасность! Я думал, тебя тут убивают!
Офицер Дома Волка с трудом переводит дыхание: ему отчетливо хочется найти и разметать, порвать в клочья угрозу, шерсть на загривке сама собой
Восхищенный вздох и зачарованный взгляд слегка не вписываются в представления Мэя о боевой обстановке — и он удивленно вскидывается на Флинна, о котором, кажется, успел забыть.
— О, лесовик, и почему я не удивлен, — хищные желтые глаза серьезно оглядывают фигуру в плаще. — Извини, но это внутренние дела Дома Волка… Хотя! — желтизна отливает сталью и яростью. — Скажи-ка мне, лесовик, что ты делаешь здесь? И не угощал ли ты Бранна какими-нибудь своими, лесными деликатесами?
Флинн успевает недоуменно нахмуриться и один раз моргнуть, а Мэй уже стоит перед ним, ясно различимые клыки больше не вызывают восхищения и любопытства.
— Отвечай! — волк выше лесовика больше, чем на голову, однако коренастый Флинн много крепче тощего Мэя. — Я мог составить о тебе в первый раз неверное суждение, если это правда был ты, если этот плащ не переходит из рук в руки, чтобы вернее подкрасться к неблагой жертве.
Мэй шагает ближе, и любой другой, я уверен, почувствовал бы желание отшатнуться, однако Флинн лишь задирает голову, чтобы следить за собеседником. Мэй пристально вглядывается в яркие каре-зеленые глаза, и хотя Флинн молчит, гнев гаснет.
— Нет, похоже, я не ошибся, а ты все еще ты, — ладонь Мэя обрушивается на плечо лесовика, и волк отворачивается, указывая на Бранна. — Но что тогда с ним? И как, спрашивается, помочь? Вот, за что я недолюбливаю магию…
Вопросы и вообще вся реплика адресуются скорее самому себе, и офицер недоверчиво косится на заговорившего Флинна.
— Это только мой плащ, да, а что не так с Бранном? — из-под руки лесовик совсем не выкручивается, тут он на Ворону не похож. — Мне казалось, он всегда такой…
Последние слова цепляют внимание офицера, обращая его к другим обстоятельствам, несколько, очевидно, упущенным:
— Всегда? Всегда такой? — клыки втягиваются обратно, но глаза все еще отливают желтизной. — То есть ты в курсе, каков Бранн обычно? То есть… Ты и есть его преследователь! Ох-х! — раскрытая ладонь офицера довольно сильно врезается в его лицо.
Сквозь шум мыслей Бранна, все нарастающий, я слышу недовольное бормотание Мэя: что-то о детях и о том, с кем он связался.
Бранн напряженно вздыхает, морщится и неосознанно поглаживает лоб прямо над
— Боюсь, Флинн, я сегодня больше не могу с тобой пообщаться по поводу магии, но ты возьми книгу с собой, — жест кистью какой-то оборванный, будто сил не хватило махнуть рукой. — Что-то я не могу сосредоточиться, а сосредоточиться надо, где-то есть невыясненная угроза…
— Хорошо, это не так сро… — лесовик уже протягивает руку за отброшенным томом, когда его глаза улавливают какую-то деталь, широко распахиваются, и он оказывается возле неблагого в момент.
Мэй обеспокоенно чеканит шаг каблуками, подходя следом за лесовиком.
Тот перехватывает нашего неблагого за запястье, Бранн болезненно шипит, недоуменно вскидываясь на Флинна, смуглая кожа которого очень ощутимо сереет.
— Тебя отравили! Что ты ел? — даже в неожиданной торопливости Флинна не теряется ощущение ко всему происходящему интереса.
Я же говорил, Бранн! Ну куда ты смотрел!
— Ничего, — буквально выдох.
Наш неблагой пожимает плечами, но обычное спокойствие дается ему с усилием, мысли шумят и разбегаются, я успеваю заметить несколько промелькнувших воспоминаний с аппетитными нетронутыми блюдами, улыбающихся за столом Джоков, разлитое по скатерти вино, которое Бранн заворачивает воздушными петлями в очертания Парящей башни, но даже не прикасается пальцем. Все это проносится одним ярким колким комом, боль врезается в глаза, Бранн спешит зажмуриться, указывая влево.
— Я лишь пролистал вот эту книгу.
Флинн оглядывается на книгу, Мэй повторяет его жест, а потому облако рыжих искр, разлетевшееся по библиотеке от окончательно серого лесовика, застает офицера врасплох.
— Я могу помочь? — Мэй все тот же деятельный волк, он спрашивает сразу у двоих, но Бранн, сжимающий в кулаке все быстрее чернеющую пуговицу, обжигающую ладонь между линий цветка, слышит отдельные звуки, видит разрозненные картины.
И совершенно не реагирует на меня!
— Разве что не пускать сюда никого, — Флинн наклоняется к Бранну. — Не шевелись, не уходи, может быть, есть время…
Изогнутые брови неблагого приподнимаются — куда он уйдет из библиотеки и что за бред несет этот благой, в глазах мелькает досада, а потом эти самые глаза очень медленно и задумчиво закатываются. Из-под сомкнувшихся век выступает темная кровь, словно Бранн вздумал подвести глаза.
— Проклятье, проклятье, проклятье! — Флинн подхватывает опускающуюся голову неблагого, совершенно позабыв про Мэя. — Нет! Не так быстро!
Офицер тут же оказывается рядом, бледный, но решительный, присаживается возле Вороны, охватывает поперек груди, удерживая сидя, вскидывает глаза на лесовика: