Темная магия
Шрифт:
Слово «честь» он произнес с явным презрением. Ценнайра кивнула и сказала:
— А если они отправят меня назад, на юг?
— Тогда придумаем что-нибудь еще, — возразил колдун. — Но я уверен: честь и долг не позволят им прогнать одинокую женщину. Именно. Я думаю, они возьмут тебя с собой в Джессеринскую равнину. А по дороге постарайся стать им незаменимой. — Он сально рассмеялся. — В конце-то концов, там двое мужчин и всего одна женщина. Если только они не пользуются ею по очереди, одному из них ты наверняка приглянешься.
Он отвернулся, словно кто-то отвлек его за пределами зеркала, и сказал:
— Сейчас.
И затем, поворачиваясь опять к Ценнайре,
— Меня вызывает наш доблестный тиран. Делай, как я тебе приказал, и когда будет безопасно говорить со мной — вызывай.
Он пробормотал магическую формулу, и образ его в зеркале заколебался, а в воздухе запахло миндалем. Ценнайра вздохнула, глядя на свое отражение в зеркале. Путешествие не прошло для нее бесследно: одежда была запачкана, волосы растрепались, и Ценнайра с трудом подавила желание привести себя в порядок. Вместо этого она стерла носовым платком остававшуюся косметику. Если уж она спасалась бегством от диких племен, то и выглядеть надо соответствующим образом.
А потом она принялась ждать. Это было нелегко, ибо пустота и одиночество вновь навалились на нее. Солнце клонилось к западу; птицы летели к югу в полыхающем багрянцем небе; на востоке всплыла бледная луна в филигранном окружении звезд. Дневная жара спала, дул прохладный ветерок, донося до нее запах пыли и камня из бездонных глубин Кесс-Имбруна. Далеко-далеко едва слышно завывали дикие собаки. Мало кто из людей осмеливался подходить к этому каньону, словно глубина и ширина его не подпускали людей близко. Ради разнообразия, чтобы облегчить ожидание, она решила поспать и слегка задремала, свернувшись калачиком в высокой траве.
Когда она проснулась, небо уже серело на востоке. Через несколько мгновений оно вспыхнуло сочным серебром, отливавшим золотом, и, словно какая-то невидимая рука распахнула занавес, небо предстало ярко-голубым, а затем засверкало и запереливалось, когда царственное светило выкатило на небосклон. Ценнайра быстро привела себя в порядок, намочив руки о траву и проведя ими по лицу, и встала, чтобы осмотреться. Сколько еще ждать? — подумала она, отгоняя мысли о том, что с ней будет, если троица здесь не появится. И вдруг она услышала далекий, едва уловимый перестук копыт. Сверхъестественное чутье подсказало ей, что всадник скачет сюда. Она прислушалась и нахмурилась, ибо услышала только одну лошадь вместо трех. Из предосторожности она отбежала от Дагган-Вхе и спряталась в высокой траве.
Перестук копыт все приближался, и наконец она увидела одинокого всадника на измученном, едва державшемся на ногах коне. Вскоре всадник подъехал так близко, что она уже могла его разглядеть — и чуть не вскрикнула от удивления: у него были песочного цвета волосы, перебитый нос и карие глаза.
Давен Тирас, переполошилась она. Рхыфамун! Что делать?
Первым ее порывом было вытащить зеркало и спросить совета Аномиуса; но она тут же сообразила, что Рхыфамун учует их разговор и обернет свое колдовство против нее. А Аномиус дал ей понять, какой силой обладает Рхыфамун. Ему не составит труда уничтожить ее. Так что она получше спряталась в траве и принялась смотреть.
Человек с песочными волосами подскакал к каньону, остановился и спешился. Руки и ноги у него не гнулись после длительной гонки на коне. Лошадь его захрипела, голова ее упала; она была вся в мыле и дрожала от усталости. Человек бросил поводья и подошел к самому краю Кесс-Имбруна, и Ценнайра поздравила себя с тем, что сообразила спрятаться. Он поднял руки и прокричал странные слова, которые разорвали утреннюю тишину. Они отскакивали от каменных
Рхыфамуну она противостоять не сможет, поняла Ценнайра. Магические силы его слишком велики: она чувствовала это своими костями, своей трепещущей плотью. Аномиус был прав: только те трое, которых поджидала она, еще как-то могли попытаться взять над ним верх. Колдун опустил руки, и магия его перестала давить на природу. Воздух успокоился.
Он подошел к измученной лошади, покопался в переметных сумках, вытащил трутницу и сушеный навоз, высек искру и разжег костер. А затем, увидев, какой он готовит себе завтрак, Ценнайре пришлось сунуть кулак себе в рот, чтобы не закричать.
Теперь она поняла, кто так изувечил тела, встреченные по дороге, и почему конечности у трупов были отрублены.
Закрывая, словно кляпом, кулаком рот, она смотрела на Рхыфамуна, а он как ни в чем не бывало жарил часть человеческого тела, словно это была оленина или говядина. Сладковатый запах капающего на огонь человеческого жира забил собой аромат травы, и Ценнайра с трудом подавила в себе желание освободить желудок. В голове у нее стоял полный сумбур: что бы ни натворила она в этой жизни, в кого бы ни превратил ее Аномиус, все-таки есть вещи, до которых она никогда не опустится. Просто не сможет этого сделать! Она почувствовала страшное отвращение, а с ним пришло и понимание того, что тот, кого созерцали сейчас ее глаза, погряз в грешной трясине глубже, чем возможно любому существу; что, какова бы ни была цель, всему есть предел, переступив который сущность выходит за рамки разума.
Она сглотнула, сдерживая позывы рвоты, — Рхыфамун обгрыз кость и отбросил ее в сторону. Закончив свой страшный пир, он встал, подошел к обрыву и заглянул вниз, словно кого-то поджидая.
Кого бы он там ни вызывал, но в этот день никого не было, как и ночью, которую Ценнайра провела, свернувшись в траве, впервые сожалея о том, что позволила Аномиусу сотворить с собой такое.
Он — вернее, они — явились только к полудню следующего дня. И день тот был ужасный. Приподнявшись на локтях, в дрожащем над обрывами Кесс-Имбруна воздухе Ценнайра увидела всадников, взбирающихся по Дагган-Вхе. Их было пятеро. Одетые в кожу и кольчуги, они ехали на низкорослых лохматых лошадях. На поясах — короткие, сильно изогнутые мечи; сбоку к седлам привязаны луки и кожаные колчаны со стрелами, спереди — пики. Они с шумом выбрались на поверхность и остановились, склонив головы. Глаза их были совершенно пусты, словно они ничего перед собой не видели.
Они были невысоки ростом, и, когда Рхыфамун резким голосом отдал приказание, после чего в воздухе появился запах миндаля, спешились. Ценнайра обратила внимание на то, что они кривоноги. Из-под остроконечных шлемов свешивались длинные, смазанные маслом пряди волос, лица их были скрыты плотной сеткой с вырезами для глаз. Как лунатики, они подняли сетки, обнажая широкие плоские лица с высокими скулами и раскосыми желтоватыми, почти кошачьими глазами. Кожа у них была темнее, чем у кернийцев. От глаз и уголков рта начинались глубокие складки, так что возраст их было определить невозможно. У троих были жидкие усы, спускавшиеся до квадратных подбородков; у двоих — редкие треугольные иссиня-черные бородки, которые горделиво торчали вперед, несмотря на то что их обладатели пребывали в трансе.