Темная магия
Шрифт:
Глава девятнадцатая
Ценнайра рассматривала двоих мужчин с загадочной улыбкой, сознавая, что держит их жизни в своих хрупких руках. Несмотря на их длинные, столь любимые кернийцами кинжалы на поясе, несмотря на мечи, поставленные под рукой, несмотря на мускулы и силу, она ни на мгновение не сомневалась, что, если понадобится, убьет их без труда. Может, кстати, это и есть самый быстрый путь к истине: надо только покалечить одного и убить на его глазах другого, чтобы видел, с кем имеет дело.
Но, сама не понимая почему, она колебалась.
Неужели незаметно для себя она стала совестливой? Или на нее так подействовало
Поначалу они были крайне осторожны, но манера куртизанки быстро развязала им языки, и теперь они наперебой хвастали тем, как помогли бежать ее добыче. Редкий мужчина оставался равнодушен к ее огромным карим глазам, которые она не спускала сейчас со своих жертв, вслушиваясь в каждое слово. А когда она наклонялась вперед, позволяя обозреть пышную грудь, почувствовать запах своего тела, то тут капитулировал всякий. Эти двое не стали исключением. И все же сверхъестественно обостренные чувства подсказывали, что, несмотря на обожание, они что-то от нее скрывают. То, что разыскиваемая ею троица побывала в Ганнсхольде и оставила крепость, она узнала довольно быстро. Но куда они направились, пока оставалось загадкой. А именно этого требовал от нее повелитель.
Первым делом она подумала о самом быстром и эффективном методе разгадки, но, проведя с братьями какое-то время и используя все свое искусство обольщения, пришла к выводу, что открытым насилием вряд ли чего добьется. За их похвальбой и вожделением чувствовалась горячая и густая, как кровь в их жилах, решимость скорее умереть, чем раскрыть тайну. Преданность их была сильнее любой физической силы, и Ценнайра знала наверняка, что каждый будет драться до смерти и скорее позволит ей убить брата, нежели опорочит честь, составлявшую их суть. В этом они сильно отличались от людей типа Дарфа, и, к своему удивлению, сие обстоятельство ее растрогало и заставило сомневаться. В них была гордость, но отличная от той, что была в Менелиане. В них были преданность и порядочность, которые хотя и были выше ее понимания, но задевали в ней тайные струны, остававшиеся загадкой для нее самой.
Ценнайра мучилась в сомнениях. С одной стороны, ей как воздух необходимо было знать то, что знают они: иначе ее ждет провал и Аномиус будет недоволен. И тогда она решила потянуть время и пообещала братьям прийти позже.
Наконец, все обдумав, Ценнайра вернулась в гостиничную комнату, снятую братьями для тайных свиданий с ней, принеся с собой то, что могло спасти им жизнь. И вот, кажется, момент! Или все-таки действовать более прямолинейно?
Они привели себя в порядок и переоделись. От рубашек их уже не так пахло лошадьми и кожей, и ей это нравилось. Как нравилось и то, что братья обращаются с ней не как с какой-то гулящей, которую можно купить и использовать, а как с женщиной знатного происхождения. Много запахов она чуяла. Но один из них не спутать ни с чем, он был сильнее всех остальных: и мыла, и масел для обольщения, и любопытства, и животной настороженности. Братья жаждали — это она чуяла точно — возлечь с ней, но, несмотря ни на что, они ей не доверяли.
Ей стало смешно: да, узнай братья, кто она, они будут драться до конца и умрут. Обладание подобной силой пьянило, но уже не так, как раньше. Теперь к этому прибавилось что-то еще. Но что? Уважение? Может быть. В одном она была уверена: ей не хотелось забирать у них жизни. Как уверена она была и в том, что ею овладела нерешительность, какой не испытывала она ранее ни с Менелианом, ни с Дарфом. И это беспокоило ее.
Ценнайра приняла решение, повинуясь инстинкту и чувствам, природу которых не понимала.
Она выпила с ними бутылку вина, предложила выпить еще и встала, играя роль служанки. Подошла к столику у окна, незаметно откупорила пузырек, купленный ею по дороге, и вылила бесцветную жидкость в бутылку темного красного вина. Затем разлила вино по трем кубкам. На нее это зелье не подействует, это она знала. Братья залпом выпили.
Очень скоро бутылка была пуста. Кернийцы глупо улыбались, не сводя с нее жаждущего взгляда.
— Ну и крепкое же вино, Ахрд, — с трудом произнес Гарт. — У меня голова пошла кругом.
Кыфан, развалившись на стуле, хихикнул и попытался похлопать брата по плечу, но едва не перевернулся.
— Надеюсь, ты не разочаруешь даму? — пробормотал он, поднимаясь, чтобы произнести тост в честь Ценнайры.
Она ослепительно улыбнулась и сказала:
— Расскажите мне о Брахте и его друзьях. Куда они отправились? Зачем?
Ночь кончилась. Ценнайра закрыла ставни и зажгла две свечи, хотя на улице сияло раннее утреннее солнце. Проверив, заперта ли дверь, она покопалась в своих пожитках и вытащила волшебное зеркало. Протирая его и рассеянно глядя на свое отражение, она попыталась привести в порядок свои мысли. То, что она узнала, настолько ее потрясло, что она еще не была готова к докладу, когда в зеркале вместо ее отражения появится лицо Аномиуса. Какое место во всем этом займет она?
Ребенком Ценнайра, конечно, слышала древние легенды о войнах богов: о том, как Фарн, впав в гордыню, вступил в единоборство со своим братом Балатуром и как они довели мир до полной разрухи; о том, как Фарн обезумел и родители его — Ил и Кита — отреклись от обоих братьев и обрекли их на сонное забвение, а вместо них создали Молодых богов. Но, как и всякий ребенок, она и не предполагала, что во всем этом есть доля истины; а повзрослев, она и думать об этом забыла, занятая, как все взрослые, земными, более неотложными делами, за которыми не оставалось времени на праздные теологические изыски и мифы.
И вдруг оказалось, что как-то незаметно семя истины, заложенное в этих сказках, набухло и уже вот-вот готово прорасти, если, конечно, то, что она услышала от Гарта и Кыфана, — правда. Она нахмурилась, поджала губы, но тут же разгладила морщины на лбу. Она почти не сомневалась в том, как Аномиус воспримет эту невероятную весть: он попытается наложить лапу на «Заветную книгу». Но какая роль в этом будет отведена ей, об этом Ценнайра могла только догадываться.
Омерзительный маленький колдун держал в руках ее сердце, что вынуждало ее подчиняться под страхом смерти. Она не сомневалась, что он прикажет ей броситься за книгой, как не сомневалась и в том, что он по-прежнему жаждет мести. Но если она заполучит для него «Заветную книгу», что тогда? Попытается ли он, как тот, другой колдун, пробудить Безумного бога? Нужно ли ей это?