Темная комната

Сейфферт Рейчел

– Как мы ее назовем?

– Я не знаю. Не знаю.

Мина кладет малютку Михе на живот, и тот через рубашку ощущает слабое тепло, но не ощущает никакой тяжести.

– Тебя как зовут?

Заметив Минину улыбку, Миха смеется.

Мина засыпает, а Миха все лежит с их малышкой, не смыкая глаз. Так ему, по крайней мере, кажется, но пришедшая

Луиза его будит.

– Я принесла шампанское.

И цветы тоже. А Минины родители дарят какую-то совсем большую детскую одежду. Вскоре подходят и Михины мутти с фати. Вся эта толпа родственников набилась в душную палату, и всем как-то неловко, и Миха быстро пьянеет от Луизиного шампанского. Он давно не ел. Стоит и смотрит из коридора на свою крошечную малышку, переходящую по комнате с рук на руки.

– Ты позвонишь бабушке?

Мутти спрашивает, прощаясь.

– Нет.

Мать хмурится, отец – замечает Миха краем глаза – поворачивается спиной.

Луиза остается дольше всех.

– Ну, тогда я ей позвоню. Хочешь?

– Все равно.

– Миха.

– Что? Не желаю ее видеть. Она все знала. Покрывала его.

– Не факт.

– Он писал письма. А потом все до единого сжег. Как ты думаешь, что там было?

– Не сейчас, вы двое, слышите?

Мина встает с постели и забирает у Луизы ребенка. Миха смотрит на сестру, но она избегает его взгляда. Похоже, она вот-вот снова заплачет, завоет, как в тот день, когда он вернулся из Белоруссии: сидит за столом на кухне, кулаки сжала, впилась зубами в костяшки. Но сегодня Луиза владеет собой. Сделав глубокий вдох, она провожает взглядом Мину с новорожденной дочкой до кровати и встает.

– В общем, мне пора. Отдыхайте.

Миха пожимает плечами. Мина, откинувшись на подушке, улыбается Луизе.

– Завтра придешь, ладно? Так приятно было тебя увидеть, Луиза.

После ухода сестры Миха вновь садится. Прислоняется к стене и закрывает глаза.

– Я тут подумала, ты тоже можешь, наверное, идти.

Миха открывает глаза.

Мина пробует кормить дочку, промокая маленький ротик одеялом и ночной рубашкой. Наклоняется вперед, пытается устроиться поудобнее. Миха видит волосы на висках, влажные от пота. Темные круги под глазами.

– Иди домой. Придешь завтра. Только не приходи в одно время с Луизой.

* * *

Снова Рождество, на этот раз с маленькой дочкой. За мокрыми окнами сверкают разноцветные

огоньки, день сменяет ночь. Запах молока, исходящий от ребенка, и пряный аромат печенья, которое принесли друзья.

Миха часто просыпается сердитым, и только через несколько минут вспоминает почему. Летние события никак не связываются с тем тельцем, которое он укутывает в одеяла и пеленает. Скрюченные пальчики, длинные ноги, черные волосики. Дедушкина правнучка.

Школьные каникулы, ночные кормления, сумрачные дни. Недели летят. Передавая дочку из рук в руки, Миха с Миной улыбаются друг другу. Он притягивает ее так близко, как ему только позволено. Немного помедлив, она тоже его обнимает. Все опять поменялось.

Михаэль Лехнер, тридцать один год: брат, племянник, сын и внук. Школьный учитель. Гражданский муж и вот теперь отец.

Вот уже несколько месяцев, как Миха вернулся из Белоруссии, но с родней почти не виделся. Ничего никому не сказал, одной только Луизе. С бабушкой не встречался, и всего пару раз разговаривал с матерью. Первый раз в больнице, второй – по телефону, когда она просила его сходить проведать ома.

– На час или на два, Миха. Она недоумевает.

– Нет.

– Она все время спрашивает, не уехал ли ты куда. Она думает, что с тобой случилась какая-нибудь неприятность.

– Так и есть. Случилась.

– Я имею в виду, с ребенком. Она думает, мы что-то скрываем.

Миха прикусывает язык. В голове вертятся тысячи возражений. Сплошь колкости. Сплошь банальности.

– Михаэль!

– Нет.

Миха и Луиза часто спорят – рассказать ли все родителям или нет. Ссорятся каждый раз, когда Луиза приходит навестить Мину, а также в кафе, парках, на уличных перекрестках. Специально встречаются, чтобы поговорить, и все эти встречи заканчиваются руганью.

– Они все равно знают. Тебя не было больше месяца. Думаешь, они не заметили?

– Они не знают, куда я ездил.

– Не будь таким наивным. Они могли догадаться. Сопоставили детали, и все. Они не так глупы.

– Так что можно им все сразу и выложить, да? Сопоставить детали и тем самым лишить удовольствия поломать голову?

– Ну ты и говнюк!

– Да иди ты, Луиза. Они до сих пор не могут взглянуть правде в глаза.

– Почему же? Потому, что они не вопят и не орут об этом дни напролет, ежедневно?

– Как я, ты хочешь сказать?

– Да, вот именно.

Миха поворачивается отвязать велосипед. Луиза едет рядом, ее лица не видно.