Тэлон
Шрифт:
— Он не просто помогает, Аз. Он меня тыкает мордой прямо в это дерьмище.
Я тяжело вздыхаю. До меня наконец дошло, что его отношение к происходящему в ближайшем обозримом будущем в лучшую сторону не изменится.
— Уверена, ты преувеличиваешь. Постарайся отдохнуть. Вот что сейчас самое важное.
— Какая на хрен разница? При таком раскладе как сейчас я через неделю буду инвалидом.
— Это неправда.
— Где кошка? — спрашивает он неожиданно.
— Дома.
— Одна?
— Нет, — отвечаю я. — Кэт согласилась побыть у нас, пока мы
— Тебе лучше вернуться прямо сейчас. Мне ты здесь не нужна.
— Мне все равно. Я тебя не оставлю, — ласково поглаживая его руку в районе запястья, сообщаю я. Осторожные медленные надавливания на точки запястья могут уменьшить тошноту. — Я остаюсь здесь, нравится тебе это или нет.
— Помогает немного, — спустя несколько минут уже спокойнее признается он. — Я по тебе скучал.
— Я тоже по тебе скучала, — признаюсь я, чувствуя, как тает мое сердце от одного проблеска того Тэлона, к которому я привыкла.
— Дэнни сейчас наверняка выглядит жутко привлекательно на моем фоне, а?
— Нет, — яростно мотаю головой я. — Совсем нет.
Его глаза опять начинают двигаться из стороны в сторону.
— Кажется, меня сейчас снова вырвет.
До самого вечера в состоянии Тэлона ничего не меняется: он немного разговаривает, потом начинается головокружение, следом идет приступ рвоты, он начинает злиться, и все начинается сначала. Мне очень его жаль и хочется хоть как-то облегчить его мучения. Никогда еще не чувствовала себя такой беспомощной.
Наконец-таки появляется врач. Он, в основном, пересказывает все то, что Ашер уже объяснил мне ранее, только с большими медицинскими подробностями. Я наблюдаю за тем, как Тэлон, мрачнее тучи, молча слушает его.
— Мы хотим начать лечение несколькими препаратами, которые должны облегчить ваше состояние. Если все пойдет по плану, послезавтра мы сможем вас выписать. Я направлю вас к врачу, практикующему в вашем городе, и вам нужно будет обратиться к нему немедленно, чтобы разработать план систематического лечения.
— Вот здорово! — с сарказмом восклицает Тэлон и отворачивается в сторону.
Я провожаю доктора в коридор, когда он выходит из палаты.
— Есть надежда, что слух в этом ухе восстановится? — спрашиваю я, стараясь говорить потише.
— Боюсь, нет, — хмурится он в ответ. — Скорее всего, потеря слуха будет прогрессировать. Обычно при болезни Меньера происходит именно так. Имеет смысл рассмотреть возможность приобрести слуховой аппарат. Некоторые пациенты отмечают улучшение качества жизни со слуховым аппаратом.
Сердце у меня сжимается. Тэлон не согласится на слуховой аппарат; он слишком гордый.
— Мой муж — музыкант. Слух для него очень важен.
— Я понимаю, миссис Валентайн. К сожалению, в вашем случае мы не очень много можем сделать. Мне очень жаль.
Я лишь киваю в ответ. Реальность происходящего наконец укладывается у меня в голове. Жизнь моего мужа кардинально изменится. За те короткие пять месяцев, что я его знаю, у нас было много хороших и плохих моментов, но масштабы новоявленного несчастья представить
Чуть позже навестить брата заходят Ашер и Шторм. Они сообщают, что родители приедут завтра. Откровенно говоря, я не уверена, будет ли Тэлону легче или тяжелее оттого, что рядом родители. Похоже, пока мы лишь раздражаем его всё сильнее.
— Кажется, лекарства начинают действовать, он из-за них такой вымотанный, — говорит Шторм. — Нам лучше вернуться обратно в отель.
— Вы, парни, поезжайте. Я побуду здесь еще немного.
— Тебе тоже нужно отдохнуть, — напоминает Ашер. — Завтра перед отъездом мы еще заглянем.
Шторм поворачивается в мою сторону:
— Эви просила позвонить ей, если захочешь поговорить.
— Спасибо, — улыбаюсь ему я. — Позвоню ей завтра.
После того как они уходят, я немного прибираюсь в палате и приношу мужу еще одну бутылку имбирной содовой и стакан воды, а также свежую влажную примочку на лоб. Похоже, они ему нравятся. С тех пор как медсестра принесла Тэлону выписанное врачом лекарство, рвота прекратилась, так что есть надежда, что сегодня ему удастся немного отдохнуть.
— Тебе тоже пора в гостиницу, — замечает он, когда я снова сажусь рядом с ним. — Ты, наверное, устала.
Я устала, но уходить пока не хочу. Неприятно даже думать о том, что ночью ему может стать хуже, его опять будет тошнить, и он будет лежать здесь в одиночестве.
— Не хочу оставлять тебя. Я могу остаться с тобой… только если хочешь. Вряд ли медсестры заставят меня уйти, — признаюсь я, наклоняясь, потом провожу рукой по его щеке и осторожно целую в губы.
Он в ответ слегка улыбается. Совсем немного — слабая гримаса, карикатура на его привычную неотразимую улыбку.
— Ты серьезно? Останешься здесь? Думаешь, мы вдвоем уместимся на этом подобии постели?
— Конечно.
Его темные глаза на несколько мгновений впиваются в мое лицо, как будто он не может решиться, позволить ли мне остаться или оттолкнуть от себя.
— Оставайся, — произносит он наконец.
Я быстро сбрасываю туфли и выключаю свет, пока он осторожно передвигается немного в сторону на кровати и поправляет подушки. Я забираюсь к нему и устраиваюсь рядом, а он обнимает меня и притягивает к себе. Мы обнимаемся крепко-крепко, я кладу голову ему на плечо, закидываю на него одну ногу и чувствую, как из груди у него вырывается тяжелый, вымученный вздох.