Тэлон
Шрифт:
— Пусть Лукас отвезет тебя домой. Продолжай принимать лекарства и отдыхай. Ты же бросил курить и не пьешь больше?
— Да, бросил и то, и другое. Я не идиот.
— Никто не говорит, что ты идиот. Лечение займет какое-то время. Но, когда ты будешь готов вернуться, мы будем ждать тебя здесь. Именно ты пишешь убойные песни, парень. Ты нам нужен.
Фрагмент за фрагментом я теряю все те аспекты своей жизни, которые делают меня мной.
— Все
— Я рано или поздно потеряю все.
— Не потеряешь. Ты не пробовал играть на акустической гитаре? Попробуй дома?
— Нет, не пробовал. Какой смысл? — Я качаю головой, хотя пора бы уже избавиться от этой привычки — каждый раз я на несколько секунд теряю равновесие.
— Попробуй как-нибудь. Посмотри, как будет звучать, может, тебе понравится. А потом позвони, поговорим.
— Зачем?
— Просто попробуй. И прекрати вести себя так, словно мы все на тебя нападаем, а ты вечно защищаешься. Мы на твоей стороне, Тэл. Подари Азии кольцо, устройте с ней медовый месяц. Может быть, имеет смысл найти группу поддержки для людей, которые борются с этой же хренью.
— Группа гребаной поддержки? — Я невесело смеюсь и разворачиваюсь к нему так резко, что едва сдерживаюсь, чтобы не заблевать переднюю панель. — Ты шутишь? И я не могу сесть в самолет! Куда, по-твоему, мы должны отправиться в медовый месяц? Азия заслуживает самое лучшее, а не это дерьмо.
— Ты можешь устроить медовый месяц в палатке на своем же собственном заднем дворе, придурок. Дело не в том где. И, поверь мне, ей наплевать на твое самое лучшее.
— Это она тебе сказала? Когда ты с ней разговаривал?
— Расслабься. Она иногда пишет мне. Она переживает, боится, что ты отдаляешься от нее.
— Великолепно!
Я знаю Азию достаточно хорошо, чтобы понимать, насколько плохо дело. Она бы никогда не обратилась к Лукасу, если бы не была в отчаянии. Для того, чтобы выговориться, у нее есть Кэт. Если она дошла до Лукаса, значит, чувствует себя гораздо хуже, чем дает мне понять. При мне она старается держаться бодрячком.
— Не вздумай на нее сердиться, Тэл. Ей одиноко. Она по тебе скучает. Никакие отношения не выдержат такого количества стресса, если она видит, что ты не хочешь, чтобы она была рядом.
— Как будто я этого не знаю, — бормочу я. Мой брак, похоже, разваливается так же быстро, как карьера.
Я опускаю голову на подголовник и закрываю глаза. Когда же это все закончится.
Кольцо я убираю в карман куртки, чтобы Азия не увидела его, когда я зайду в дом, а Лукаса отправляю домой, вместо того чтобы позволить ему довести меня до самой двери, как заплутавшего забулдыгу.
Жену я обнаруживаю в мастерской, она примеряет костюм на один из своих манекенов.
— Привет! Ты быстро вернулся. — Она целует меня в щеку.
— Не смог играть… Этот шум для
Азия слегка склоняет голову и улыбается немного грустно.
— Может, стоит попробовать слуховой аппарат?
— Нет. Ни за что. Уж лучше сразу сдохнуть.
Я не могу. Слуховой аппарат для меня все равно что выбросить белый флаг и признать, что чертов Меньер победил. Это будет значить, что я принимаю тот факт, что я — убогий калека.
— Ладно. Я просто предложила, не хочу спорить. Совсем не хочу.
Она разворачивается ко мне, бросив на произвол судьбы манекен, и, взявшись за края моей куртки, стягивает ее с меня и сбрасывает на пол. Прижавшись ко мне, она запускает руки мне под футболку, проводит прохладными ладонями по животу, а потом тянется вниз, к молнии на джинсах. Она не сводит с меня взгляда, в ее глазах горит дерзкий огонек, которого я раньше никогда не видел.
— Что ты делаешь? — шепотом спрашиваю я.
— Беру то, что хочу.
Я с шумом выдыхаю, когда она тянет замочек молнии вниз, берется за пояс моих джинсов и, ловко расстегнув пуговицу тонкими пальцами, стягивает их до колен. Затем Азия опускается на колени, чтобы снять их окончательно, а за ними и мои ботинки. Снова поднявшись на ноги, она льнет ко мне и целует в губы, одновременно расстегивая на мне фланелевую рубашку.
— Я бы сделала тебе минет, — заявляет она без тени смущения. — Но не хочу, чтобы ты смотрел на меня, тогда тебе придется опустить глаза, и может закружиться голова.
От этих слов меня захлестывает злость, но я стараюсь подавить ее. Азия снимает с меня рубашку и футболку, покрывает быстрыми поцелуями мою грудь и снова поднимает на меня глаза, по-прежнему полные чувственного огня. Она теперь, когда говорит, часто нарочно смотрит прямо на меня, и я люблю ее за это еще больше.
— Сейчас я хочу, чтобы мы занялись сексом стоя, потому что я схожу с ума от желания.
У-у-уф! От откровенного заявления, сделанного ее ангельским нежным голоском, у меня тут же возникает сумасшедшая эрекция. Я беру ее лицо в руки и целую, проникая языком в ее рот. Две недели без близости с Азией практически свели меня с ума, но последняя неудавшаяся попытка стала слишком болезненным ударом. Она опускает руку, берет мой член, обвивает его пальцами и медленно поглаживает его вверх-вниз. У меня вырывается тихий стон, и я крепче сжимаю ее в объятиях.
— Ты этого хочешь? — спрашиваю я, словно растворяясь в ощущении ее близости, в ее запахе, тепле ее тела. Даже шум в голове ушел на задний план.
— Да.
Я резко разворачиваю ее спиной к себе, сдергиваю с нее брюки и трусики, а она тут же упирается руками в стол и слегка прогибает спину так, чтобы ее восхитительная круглая попка прижималась к моему члену. Мало того, девчонка еще и нарочно крутит попкой, трется о меня! Медленно вхожу в нее, и мы оба выдыхаем от наслаждения, наконец-таки снова сливаясь в одно целое. И, конечно, моя Мармеладка была права: когда мы делаем это стоя, голова почти не кружится. Я беру ее за бедра, медленными, плавными толчками продолжаю входить в нее, боясь, что чересчур быстрые или резкие движения приведут к очередному приступу. Я не готов еще раз оставить жену неудовлетворенной.