Телохранитель
Шрифт:
Алессандра резко повернулась и с ненавистью уставилась на него.
— Я хочу, чтобы вы ушли отсюда.
Детектив сделал движение, но не к двери, а просто изменил позу на кровати. Теперь он опирался спиной об изголовье и удобно вытянул ноги.
— Знаете, что бы он вам ответил? «О, конечно, миссис Ламонт. — На этот раз Гарри на удивление точно воспроизвел выговор Тротта — до того точно, что у нее побежали мурашки по спине от этого приторно-слащавого голоса. — Да, произошла досадная ошибка, миссис Ламонт. Пожалуйста, приезжайте ко мне в офис. Я обо всем позабочусь».
— Возможно,
Детектив рассмеялся и поправил подушки у себя за спиной, чтобы было удобнее сидеть.
— Знаете, что случится дальше, или вы не догадываетесь, каким образом он улаживает дела? Можете явиться к нему и ослепить его своими прелестями, солнышко, можете даже пустить в ход их и, фигурально выражаясь, пристроить уста туда же, куда и деньги. Майкл Тротта, разумеется, не откажется от вас и согласится трахнуть, перед тем как убьет.
— Вы отвратительны!
— Не я, а правда жизни отвратительна. И не путайте вестника, приносящего дурные новости, с самими этими новостями.
Алессандра встала, выпрямилась во весь рост и посмотрела на него с таким высокомерием, на какое только была способна.
— Пожалуйста, уйдите. Я просто с ног валюсь от усталости.
Гарри улыбнулся:
— Со мной эта ваша маска — «ледяная сучка» — не срабатывает, Эл.
— Перестаньте меня так называть!
— Как? Ледяной сучкой или Эл?
Алессандра старалась держаться как можно независимее, чтобы детектив не заметил, как она дрожит. Она и сама не могла бы сказать, что сейчас чувствует — страх, гнев или просто отчаяние; ей было понятно только одно — ее до смерти пугала перспектива утратить свою личность. К тому же она так тосковала по крошке Джейн, что испытывала почти физическую боль.
— Меня зовут Алессандра.
— Вы не долго ею останетесь. — Одним гибким, плавным движением Гарри поднялся с места. — Я предлагаю вам сделку. — Его голос звучал резко и грубо. — Вы не верите, что ваш сердечный друг Майкл действительно хотел, чтобы вы разлетелись на миллион кусочков, но если все-таки хотите позвонить ему — милости просим, вы окажетесь на улице скорее, чем сможете сосчитать до трех. Потому что уже в момент звонка Тротта узнает, где вы, а потом произойдет следующее: умрете не только вы, но, вероятно, и мы с Джорджем, если будем пытаться защитить вас. Если уж вы твердо решили принять мученический венец, я могу подарить вам майку с намалеванной на ней целью, и вы ее наденете, но только после того, как выйдете из отеля. Прогулка ваша будет короткой и окончится быстро — вам не удастся пройти и нескольких кварталов, прежде чем вас заметят и подстрелят.
Она ему не верила. Не могла поверить. Гарри видел это, мог определить с первого взгляда.
Он взял телефонный аппарат и одним быстрым движением без малейшего усилия вырвал провод из стены.
— Может быть, это избавит вас от искушения позвонить!
— Вы собираетесь запереть меня здесь? — Голос ее дрогнул.
— Вы вольны уйти отсюда, когда пожелаете. Хотя мой вам совет — прежде привести в порядок свои личные дела и собрать вещи. — Гарри направился к двери, потом обернулся к ней. — Да, вот еще что, Эл! Если все-таки вы попытаетесь
— Алло!
Бесплотный голос Ким звучал невероятно молодо и невинно. У Николь никогда не бывало такого юного и невинного голоса. Даже когда она впервые пришла в полицейскую академию.
— Привет, крошка. Это Джордж. Помнишь такого? Джордж Фолкнер.
— Кто?
Он не выдержал и рассмеялся:
— Видно, наша встреча оставила в твоей памяти неизгладимые воспоминания. Джордж! Ну же! Джордж Фолкнер!
— О Господи! Джордж! Прости, я не расслышала — здесь шумно и… Ну конечно, я помню, Джордж! Где ты был? Постой-ка, подожди минутку, я подойду к другому аппарату.
Послышался глухой стук, гудение — шум, обычно царящий в баре, потом щелчок — и он снова услышал голос Ким.
— Повесь трубку, Кэрол. — Голос зазвучал громче:
— Я сказала, повесь трубку! Я сказала, мать твою, повесь сейчас же!
Шум бара замер, и он снова услышал голос Ким, такой же безмятежный и невинный, как всегда.
— Как славно, что ты позвонил! Я уже боялась, что ты забыл меня. Где ты был последние три дня? Я смогу тебя увидеть сегодня вечером?
Лед и пламя. Порывистость и нежность. Ким была актрисой, и Джордж знал это. Он сам отчасти был актером.
— У меня задание, дело, — с сожалением сказал он. — Не могу освободиться. Во всяком случае, сегодня не могу.
— А где ты сейчас? Если бы ты смог приехать…
Ее голос ослабел и исчез, оставив Джорджа наедине с его воображением, которое могло нарисовать любую картину.
Он был слишком высоким, чтобы почувствовать себя уютно в кабинке платного телефона, да и для любого другого это уединение представилось бы чересчур иллюзорным. И все же он попытался наклониться ближе к телефонному аппарату — ему хотелось проникнуть сквозь все отделявшие их преграды, вырваться хоть на полчаса.
— Я думал, в клубе придерживаются строгих правил насчет того, чтобы никто из посторонних не смел заходить в грим-уборные танцовщиц.
— Ты в городе? — Теперь ее голос казался еще более эфемерным — она говорила шепотом, создавая атмосферу интимности. — Если да, то мне хотелось бы показать тебе, что я думаю о наших правилах, когда речь заходит о таком живчике, как ты.
Джордж вздохнул.
— Я здесь. Мне удалось вырваться на минутку, но дольше я не могу задерживаться, — ответил он. — Я и так нарушил правила, позвонив тебе.
— И конечно, я не могу надеяться, что ты скажешь мне, чем занимаешься.
— Ни в коем случае.
— Даже если я очень тебя попрошу и дам слово, что дальше меня это никуда не пойдет? Даже если я пообещаю тебе все на свете?
Образы, вызванные к жизни этим голосом и словами, были столь выразительными, что сердце его на мгновение остановилось. Ким умела проделывать такие фокусы губами и языком, что могла бы претендовать на то, чтобы быть внесенной в Книгу рекордов Гиннесса.
— Нет.