Телохранитель

Брокман Сюзанна

Она была теплой, много теплее, чем когда разыгрывала роль принцессы. И пахло от нее так чертовски хорошо, что у него просто сжималось горло.

Гарри снова выругался, на этот раз тихонько, сквозь зубы, потому что не мог заставить себя оторваться от ее ароматных волос. Проводя рукой по этим мягким, как у ребенка, волосам, он понимал, что делает это не только ради утешения. Он умирал от желания прикоснуться к ее волосам с того самого момента, как увидел их.

— Эта собака навсегда останется здесь? — спросила Алессандра приглушенным

голосом.

— Навсегда.

Это было некое относительное понятие — она не должна была задержаться в Пол-Ривер надолго: после того как Тротта попытается убить ее и они упекут мерзавца в тюрьму, ей снова придется переехать. Но и тогда не будет уверенности в том, что она надолго останется на новом месте. Никто и никогда не мог и не может дать такой гарантии. В слове «навсегда» есть нечто нереальное, кроме тех случаев, когда речь идет о смерти. Гарри знал, что только смерть или скорбь об умерших длятся вечно.

— Если хотите, — сказал он, — собаку уберут.

— Хочу.

— Неужели животные всегда приводят вас в такой ужас?

Алессандра вытянула вперед руку, пытаясь держать ее так, чтобы она не дрожала.

— Нет, это нервное.

Гарри улыбнулся. Она ему гораздо больше нравилась такой, чем когда казалась лишенной чувств Снежной Королевой.

— Я читал досье, которое упомянула агент Макфолл. Вы ведь говорили, что боитесь собак и что это было хорошо известно и вашему мужу, и его друзьям, в частности, возможно, Майклу Тротта.

— Майкл Тротта действительно знает.

— В таком случае понятно, почему Крис решила поместить тут собаку. Думаю, в ваших интересах оставить Шнапса здесь на некоторое время. Если вы действительно не хотите, чтобы Майкл Тротта нашел вас, вы должны вести образ жизни, совершенно не похожий на тот, что вела Алессандра Ламонт, и походить на Барбару Конвэй во всех отношениях. А если для Барбары чувствовать себя надежно защищенной — значит иметь при себе огромную собаку, то…

Она подняла голову. Тушь на ее ресницах размазалась, и вокруг красных распухших глаз образовались черные круги. Теперь она выглядела почти земной женщиной.

— Как вы думаете, я должна разрешить им оставить мои волосы в таком безобразном состоянии и сохранить этот чудовищный темный цвет?

Гарри не мог удержаться от улыбки:

— Так вот что случилось? Вам не понравился цвет, и поэтому вы уговорили их покрасить волосы в более темный?

Алессандра вытерла слезы руками.

— Цвет был ужасный. Конечно, выглядело это вполне реалистично, но кто же захочет иметь волосы такого уродливо-скучного цвета?

— Тот, кто пытается скрыться от мафии и ее киллеров, — высказал предположение Гарри.

— У вас нет носового платка?

— Неужели я похож на человека, у которого он может быть?

Алессандра отрицательно покачала головой и вытерла нос тыльной стороной ладони.

Прежде чем убрать руку, он ободряюще сжал ее плечи.

— Попробуйте потерпеть собаку несколько дней —

может быть, привыкнете.

— Этого никогда не произойдет. Даже маленькие собачки приводят меня в ужас.

Она тяжело и горестно вздохнула — печальная фигурка, с подбородком, подпертым обеими руками, с локтями, упершимися в брюки, покрытые пятнами.

— Я так устала.

— Да, последние несколько дней были нелегкими. Я тоже порядком устал.

Несколько минут они сидели молча. Гарри оглядел запущенный двор, а Алессандра как зачарованная смотрела на муравейник, переместившийся из плотной, слежавшейся глины в место у самого подножия лестницы.

Потом она подняла голову и посмотрела на него.

— Право, мне очень жаль, что вы потеряли сына. Не могу себе представить, что чувствуешь, когда так вот теряешь ребенка. — Алессандра безрадостно рассмеялась и снова принялась наблюдать за муравьями. — Я хорошо понимаю, что это значит — желать ребенка и не иметь возможности завести его, пытаться взять ребенка на воспитание и получить отказ… Хотя едва ли это одно и то же.

— Постойте! — Гарри повернулся к ней. — Вы хотели иметь детей?

— Гриффин и я пытались два года.

Она пожала плечами, и ее нижняя губа снова задрожала, а Гарри в очередной раз осознал, что ему далеко не безразлично то, что она ему сообщила.

— Я прошла почти все положенные в этом случае тесты, пока меня не признали бесплодной. Господи! Как я ненавижу это слово! Врачи полагают, что причина в том, что в шестом классе я переболела скарлатиной. Возможно, это осложнение.

Так вот как? Теперь вся история приобретала иную окраску. Гриффин Ламонт начал бракоразводный процесс не потому, что его жена не хотела и отказывалась иметь детей. Ламонт ее оставил потому, что она не могла иметь детей. Сукин сын!

— Господи! — сказал Гарри. — Мне так жаль. Не могу поверить, что вы с Ламонтом пытались взять ребенка из приюта и вам отказали.

— Гриффин не хотел. Я попыталась это сделать, только когда мы разошлись. Там есть ребенок, девочка Джейн Доу. Вы можете поверить, что в больнице кто-то назвал ее так? Она едва ли сможет когда-нибудь ходить, и ей еще надо сделать несколько операций на сердце — у нее врожденный порок. Но я ее люблю, а они там считают, что в приюте ей будет лучше, чем со мной. Вот почему я взбесилась, когда поняла, что моя новая одежда погибла.

— Одежда?

— Ну, когда взорвалась эта бомба в машине, — пояснила Алессандра. — Когда еще я вам врезала…

— Да, — сухо ответил он, — прекрасно помню.

— На следующее утро меня пригласили на собеседование, чтобы решить, смогу ли я стать приемной матерью для Джейн. — Губы Алессандры снова задрожали. — Я думала, если буду выглядеть хорошо, то понравлюсь им, произведу хорошее впечатление и они мне разрешат ее взять. Я рисковала жизнью из-за этих новых тряпок, и в тот момент мне не пришло в голову, что у меня больше нет дома.