Техану

Гуин Урсула Ле

Но сдержав свой порыв она прошептала лишь:

— Я не понимаю, как можно все это…

— Чашка воды, — сказал он, слегка наклонив свой бокал, словно выливая его содержимое на землю. И, помолчав немного, продолжил:

— Вот чего я никак не могу понять, так это зачем он вытащил меня оттуда? Иногда молодые поступают крайне жестоко, руководствуясь при этом самыми лучшими побуждениями… Итак, я здесь, я вынужден жить с этим, пока не придет время вернуться.

Тенар так до конца не поняла, что он имел в виду, но его тон, одновременно жалобный и обличительный,

потряс и разозлил ее.

— В конце концов, тебя принес сюда Калессин, — отрезала она.

Тенар не могла различить выражение его лица, поскольку дверь была закрыта, в комнате царил полумрак и лишь сквозь крохотное окошко, глядевшее на запад, пробивался призрачный свет заходящего солнца. Внезапно Гед отсалютовал ей бокалом и, невесело улыбнувшись, выпил его до дна.

— Это вино, — сказал он, — должно быть, подарил Огиону какой-нибудь богатый торговец или пират. Мне не доводилось пробовать ничего подобного даже на Хавноре.

Гед покатал бокал между ладонями, задумчиво глядя на него.

— Я возьму себе какое-нибудь другое имя, — сказал он, — и отправлюсь через горы в Восточный Лес, к истокам Ара, туда, где я родился. Вскоре начнут заготавливать сено, а во время сенокоса и сбора урожая всегда нужны рабочие руки.

Она не знала что и ответить. Человека столь хрупкого телосложения н болезненного вида мог нанять на подобную работу только крайне жестокий или чрезмерно жалостливый фермер. Но даже получив ее, Гед все равное ней не справится.

— Обстановка на дорогах в последние годы уже не та, что прежде, — сказала она. — Повсюду рыскают банды разбойников и грабителей. Иноземное отребье, как выражается мой друг Таунсенд. Ходить по дорогам в одиночку теперь небезопасно.

Она пристально вглядывалась в полумраке в его лицо, дабы понять, как он воспринял ее слова, и тут ее вдруг осенило: Геду, должно быть, неведом страх. Ему придется научиться бояться других людей.

— Огион продолжал скитаться до… — начал он и тут же прикусил язык, вспомнив, что Огион был магом.

— В южной части острова, — сказала Тенар, — много скота. Овец, коз, крупного рогатого скота. Стада загоняют в горы перед Долгим Танцем и пасут их там до наступления сезона дождей. Им всегда нужны пастухи.

Она сделала большой глоток. Вино обожгло ей рот, точно Имя дракона.

— Но почему ты не можешь остаться здесь?

— Только не в доме Огиона. Тут будут искать в первую очередь.

— Ну, придут они, и что из этого? Что им от тебя нужно?

— Чтобы я и дальше оставался тем, кем был.

Прозвучавшее в его голосе отчаяние охладило ее пыл. Она помолчала, пытаясь вспомнить, что чувствовала Съеденная, могущественная Первая Жрица Гробниц Атуана, когда лишилась всего, распрощавшись с прежней жизнью, став просто самой собой, Тенар. Она подумала о том, каково женщине в самом расцвете сил, любимой мужем к детьми, утратить все но, превратиться в старую немощную вдову. Но даже будучи не в силах поставить себя на его место, она могла понять, как ему стыдно, как глубоко он унижен. Вероятно, такие чувства мог испытывать только мужчина. Женщинам не привыкать к стыду

и унижению.

А, может, тетушка Мосс права — ядрышко исчезло, и осталась лишь одна скорлупа.

Ведьмовские мысли, подумала она. Мягкое, восхитительное вино прояснило ее разум и развязало язык, и она решила перевести разговор на другую, менее болезненную для них обоих, тему.

— Знаешь, — сказала она со смехом. — Мне тут пришла в голову мысль… Огион учил меня, а я не захотела продолжать учебу, ушла, нашла себе фермера и вышла за него замуж… В день нашей свадьбы я подумала: «Вот Гед рассердится, когда прослышит об этом!»

— Так и случилось, — сказал он.

Она ждала.

— Я был разочарован, — добавил Гед.

— Зол, — возразила Тенар.

— Зол, — согласился он и вновь наполнил ее бокал.

— В те времена и мог распознать Силу в другом человеке, — сказал Гед.

— А ты… ты просто-таки излучала ее в том ужасном месте, в Лабиринте, во тьме…

— Что ж, тогда скажи мне, что я должна была сделать с этой своей Силой и с теми знаниями, которые пытался дать мне Огион.

— Применить их на практике.

— Каким образом?

— Так же, как применяют Искусство Магии.

— Кто применяет?

— Волшебники, — сказал он с болью в голосе.

— По магией подразумевается искусство и сноровка волшебников и чародеев?

— А что же еще?

— И никогда ничего сверх этого?

Он погрузился в размышления, пару раз подняв на нее задумчивый взгляд.

— Когда Огион учил меня, — продолжала она, — здесь, у этого самого очага, говорить на Древнем Наречии, слова срывались с моих губ так же легко и уверенно, как и с его собственных. Словно я учила язык, на котором я говорила до того, как появилась на свет. Но все остальное — предания, руны власти, заклинания, правила — было для меня пустым звуком, чужим мне языком. Мне часто приходила в голову следующая мысль: да, на меня можно нацепить доспехи воина, дать мне копье, меч и шлем с плюмажем, но разве из этого выйдет толк? Что я буду делать с мечом? Неужели он превратит меня в героя? Хорошо, если я вообще смогу переставлять ноги в этом абсолютно неподходящем для меня наряде.

Тенар пригубила вино.

— Словом, сбросила я доспехи, — закончила она, — и надела свою собственную одежду.

— Что сказал Огион, когда ты решила уйти от него?

— А что обычно говорил Огион?

По губам Геда вновь скользнула грустная улыбка. Он промолчал.

Тенар кивнула.

Выдержав паузу, она продолжила с большей теплотой в голосе:

— Он принял меня, потому что меня привел к нему ты. После тебя он не хотел брать новых учеников и уж никогда не взял бы девушку, если бы ты его об этом не попросил. Но он полюбил меня. Он оказал мне честь. И я тоже любила и уважала его. Но Огион не мог дать мне того, к чему я стремилась, а я не могла принять то, что он стремился мне дать, и он это знал. Но когда за день до смерти он увидел Ферру, его реакция была совершенно иной. Как говорите вы с Мосс, Сила узнает другую Силу. Не знаю, что Огион разглядел в ней, но он сказал: