Техану
Шрифт:
— Ну, как мужчины-колдуны.
— А, нет. Нет-нет! Нечасто я этим занималась, но стоило мне взглянуть на мужчину по-особому… никакого ведьмовства, ты знаешь, дорогуша, что я имею в виду… в общем, по-особому, и он начинал ошиваться у моей хижины, как кот у крынки со сметаной: «Мне нужна мазь от чесотки для моей собаки», «Мне нужен отвар для больной тетушки», но я-то знала, что ему на самом деле было нужно, и если мужчина мне нравился, то порою он получал, что хотел. А любовь… знаешь, я не из тех ведьм, что делают это за деньги. По мне, так они порочат наше искусство. Я так скажу: я беру плату за свою работу, а любовью занимаюсь ради собственного удовольствия. А совсем не ради як удовольствия. Когда-то давным-давно я была без ума от одного мужчины, видного такого мужчины,
Они долго сидели молча в темноте.
— Когда у тебя были мужчины, Мосс, разве не приходилось тебе делиться своей силой?
— Ни единой каплей, — самодовольно ответила ведьма.
— Но ты же говорила, что нельзя брать, ничего не давая взамен. Значит, к женщинам это не относится?
— А что тебя смущает, дорогуша?
— Не знаю, — сказала Тенар. — По-моему, мы сами выдумали большую часть различий между женщинами и мужчинами, чтобы в случае надобности все свалить на них. Я не понимаю, почему Магическое Искусство, сила колдуна и сила ведьмы, должны отличаться друг от друга. Если только отличие не кроется в самой природе этих сил. Или искусства.
— Мужчина отдает, дорогуша. А женщина — берет.
Такой ответ не убедил Тенар, но она промолчала.
— Наша сила по сравнению с их — ничтожна, — сказала Мосс. — Но у нее более глубокие корни. Она смахивает на старый куст ежевики. А сила чародеев больше похожа на ель. Она высока и величественна, но ей не устоять в жестокую бурю. А ежевичный куст не вырвет с корнем никакой ураган.
Старуха хихикнула, довольная удачно подобранным сравнением.
— Вот так-то! — воскликнула она. — Поэтому, может, оно и к лучшему, что он ушел прежде, чем люди из деревни начали молоть языками.
— Молоть языками?
— Тебя считают порядочной женщиной, а неподмоченная репутация — это, дорогуша, капитал.
— Капитал, — повторила Тенар безразличным голосом. — Мой капитал. Мое сокровище. Мое достояние. Мое богатство…
От долгого сидения у нее затекли руки и спина, и она встала.
— Совсем как у драконов, что находят пещеры или строят крепости для своих сокровищ и спят на них, оберегая свое богатство. Брать, брать, и никогда ничего не отдавать!
— Ты узнаешь, чего стоит доброе имя, — сказала Мосс сухо, — когда потеряешь его. Свет клином на нем не сошелся. Но его утрату трудно восполнить.
— Будучи ведьмой, ты уже не надеешься стать почтенной женщиной, Мосс?
— Не знаю, — задумчиво ответила Мосс после некоторой паузы. — Узнать бы как. Может, дело в тем, что нельзя получить и то и другое одновременно.
Тенар подошла к ней и взяла ее за руки. Удивленная таким проявлением чувств, Мосс слегка отстранилась, но Тенар привлекла ее к себе и поцеловала в щеку.
Старуха протянула руку и, робко коснувшись волос Тенар, приласкала ее, как это обычно делал Огион. Затем она отстранилась, пробормотала, что ей пора домой, и уже от самой двери спросила:
— Или мне лучше остаться, раз чужеземцы где-то поблизости?
— Иди, — сказала Тенар. — К чужеземцам мне не привыкать.
В эту ночь, уснув, Тенар вновь очутилась в наполненной светом и ветром бездне без конца и края, но теперь свет потускнел и приобрел оранжево-красный, янтарный оттенок, словно пылал сам воздух. Она будто очутилась в своей
Утром она сидела на пороге и расчесывала волосы. Несмотря на белизну кожи Тенар, ее волосы были иссиня-черными, а не светлыми, как у большинства каргадцев. Они до сих пор оставались такими, если не считать редких седых прядей. Тенар вымыла волосы, воспользовавшись водой, что согрела для стирки. Она решила, что раз уж Гед ушел и ее репутации теперь ничего не угрожает, самое время заняться грязным бельем. Тенар расчесывала волосы, просушивая их на солнце. В это теплое ветреное утро искры так и били из-под расчески, срываясь с кончиков развевающихся волос.
Подошла Ферру и встала неподалеку, наблюдая за ней. Когда Тенар обернулась и увидела ее, она даже вздрогнула от неожиданности.
— Что случилось, воробышек?
— Пламя… — сказала девочка со страхом или торжеством в голосе. — По всему небу!
— Это всего лишь искры сыплются с моих волос, — поправила ее Тенар, слегка подавшись назад. Ферру улыбалась, а Тенар никак не могла вспомнить, видела ли она когда-нибудь улыбку на лице малышки. Ферру вытянула перед собой обе руки, здоровую и обожженную и сделала вид, будто пытается поймать что-то, вьющееся вокруг распущенных, развевающихся на ветру волос Тенар.
— Искорки. Так и летят, — повторила она и засмеялась.
В эту секунду Тенар впервые задала себе вопрос: какой Ферру видит ее? Каким ей видится мир… и вдруг поняла, что не знает ответа. Да и откуда ей знать, что видит тот, у кого выжжен один глаз. Ей вспомнились слова Огиона: «Этудевочку будутбояться», но она не испытывала страха перед ребенком. Тенар вновь принялась расчесывать волосы, так что искры забили фонтаном, и опять она услышала тихий, с хрипотцой, смех.
Тенар выстирала простыни, кухонные полотенца, свое нижнее белье и платья, одежду Ферру, и оставила сохнуть (предварительно убедившись, что все козы в загоне) на теплой траве луга, прижав их камнями, дабы уберечь от резкого порывистого ветра позднего лета.
Ферру подросла. Ей было что-то около восьми, и хотя девочка была слишком мала и худа дли своего возраста, за последние пару месяцев ее болячки поджили, и боль ушла. Ферру стала гораздо подвижнее и ела намного больше. Она быстро вырастала из своей одежды, большую часть которой составляли платьица младшей, шестилетней дочери Ларк.
Тенар подумала, что ей стоит сходить в деревню и навестить ткача Фана, дабы узнать, сможет ли он дать ей пару отрезов сукна за те помои, что она регулярно посылает его свиньям. Ей хотелось сшить что-нибудь для Ферру. Да и проведать старика Фана тоже не помешало бы. Смерть Огиона и болезнь Геда вынудили Тенар держаться в стороне от деревни и от живущих там старых знакомых. Последние события вырвали ее из привычной среды, из выбранного ею мира — мира, где нет королей и принцесс, могучих магов, властителей и кудесников, путешествий и приключений (убедившись, что Хифер присматривает за Ферру, Тенар отправилась в деревню, и сейчас размышляла по дороге), не обычные люди совершают обычные поступки: женятся и выходят замуж, заводит детей, пашут, сеют, поливают. Ее мысли приобрели некий оттенок мстительности, ибо Гед сейчас, по расчетам Тенар, был на полпути к Срединной Долине. Она представила его бредущим по дороге где-то неподалеку от лесистой лощины, в которой они с Ферру провели ночь. Перед ее глазами возник образ худощавого седого мужчины, шагавшего с краюхой хлеба, что дала ему ведьма, в кармане, и с бременем отчаяния на душе.
— Возможно, настало время обрести себя, — подумала Тенар о Геде. — Время понять, что на Рокке тебя научили далеко не всему.
Пока она мысленно спорила с ним, другой образ всплыл в ее сознании: Тенар увидела рядом с Гедом одного из тех людей, что поджидали ее с Ферру тогда на дороге. Тенар непроизвольно крикнула: — Осторожно, Гед! — беспокоясь за него, ибо в его руках не было даже посоха. Она увидела не волосатого здоровяка-предводителя, а более молодого члена банды, человека в кожаной шапочке, который пристально разглядывал тогда Ферру.