Тебя одну
Шрифт:
На том конце повисает короткая пауза, будто человек примеряет на себя внезапный звонок.
Но вскоре раздается бодрый голос мамы Нади:
— Ой, конечно, пусть приезжает! Мы всегда рады.
Я улыбаюсь и киваю Елизару, который с важным видом делает вид, будто вообще не следит за разговором.
— Спасибо! Тогда я его к вам подкину, а вечером заберу.
— Отлично! Надя как раз ходит тут вся сонная и без настроения.
— Все, тогда скоро будем.
— Ждем.
Я заканчиваю звонок, откладываю
— Кажется, кое-кто нравится родителям Нади, — замечаю, многозначительно похмыкивая.
Еля в долгу не остается.
— Может, еще посидим, понаслаждаемся твоей новой вежливой версией?
— Если не закончишь через минуту, я превращусь в старую версию и орать буду на тебя.
Он закатывает глаза, ни черта не веря, что я на такое способна.
Вестимо.
День проходит настолько идеально, словно все ангелы вселенной взяли меня под свою опеку.
Первый выезд в город — на ура. Четкие маневры, плавные повороты, уверенность, которую я чувствую каждой клеткой. Да я, блин, родилась, чтобы водить!
Занятия с девчонками — в удовольствие. Легкость, азарт, ритмы — я прям в ударе.
И сообщение от Димы с информацией, что Белла произвела на свет здорового мальчика, я тоже принимаю с искренней радостью.
Естественно!
В мир пришел новый человек. Разве это не прекрасно?
Знаете, важно ведь помнить: когда мы падаем, кто-то взлетает. Эта мысль всегда согревает.
Диме лишнего не пишу. Просто поздравляю. Остальные детали узнаю через Реню. В том числе информацию, в каком именно роддоме находятся Белла и малыш.
Пока еду, в голове складывается четкий план: цветы маме, теплый презент мальчугану. Так что выхожу на остановку раньше, чтобы забежать в крупный ТЦ. Букет выбираю без излишеств — белые лилии с эвкалиптом. А в подарок — мягкий плед, милейший костюмчик и плюшевого мишку.
На входе в отделение проверяю макияж.
Все отлично!
Оформляю пропуск и поднимаюсь.
А ведь я до последнего не знала, смогу ли… Не то что общаться с Беллой. В принципе взглянуть на малыша, чтобы без негатива.
Да, эмоции переполняют. Меня все еще разрывает.
Но… Я верю не только в царство небесное. Я верю в царство любви.
Любовь сильнее. Любовь сильнее. Любовь сильнее.
Повторяю это как молитву, не позволяя себе сделать шаг назад.
Но… Прям около палаты ловлю на себе чей-то приторный взгляд.
Не сразу нахожу хозяйку.
Роза Львовна.
Улыбается так противно, что хочется выбить из этой улыбки пару зубов. Но я не позволяю испортить себе настроение. Коротко здороваюсь и устремляюсь к двери.
— Ты бы себя видела, — фальшиво щебечет эта сука, нагло преграждая мне путь. — Такая хорошая, благородная, несешь
Мои пальцы стискиваются вокруг букета, словно могут выжать из стеблей яд, способный ее убить.
— Что за херню ты несешь? — я не успеваю сдержать тон.
— Ох, не так агрессивно, милая, — ее взгляд рассекает меня, будто тупым ножом. — Просто знай: не все так, как тебе показывают.
Я стискиваю зубы, чувствуя, как внутри вскипает что-то черное, густое, вязкое.
Не реагируй. Не реагируй.
Я здесь не за этим. Я здесь не ради нее.
Роза Львовна продолжает улыбаться, будто играет в старую игру, где правила известны только ей.
— Что ты пытаешься сказать? — мой голос ровный, но в нем уже звенит сталь.
— Ой, девочка… — она сочувственно цокает языком, кокетливо склоняя голову набок. — Знаешь, самые громкие сцены играются за кулисами.
Мои ногти впиваются в упаковку букета.
Хватит.
Делая шаг в сторону, жестко отражаю ее взгляд.
— Ты выбрала дерьмовый момент для цирка, — отрезаю, прижимая цветы к груди и толкая, наконец, дверь.
Но ее методоточивый голос вонзается мне в спину раньше, чем та успевает захлопнуться.
— Этот ребенок не Фильфиневича. И он об этом знает.
39
Я рождена шаровой молнией.
Меня корежит. До основания.
Но я не оглядываюсь. Не даю себе ни секунды на осознание. Просто притягиваю дверь, оставляю эту гниль с той стороны.
Белла стоит у кроватки с младенцем. Хрупкая, как фарфор, но не сломленная. Бледность придает ей почти ангельский вид. Волосы растрепаны, губы сухие, пальцы скручены на бортике, но даже так она прекрасна — с этим диковатым материнским блеском в глазах.
И с ужасом.
Она боится.
Меня.
Себя.
Той информации, что выдала старая кляча.
Я чувствую этот страх. С поразительной ясностью ощущаю, как он множится, заполняя собой все пространство.
Но не даю ему силы.
Заставляю себя улыбнуться, несмотря на то, что внутри трескаются своды и зреет буря. Тем самым подаю Белле простой сигнал: спокойствие, мир, контроль. Я не буду устраивать сцен. Мне не нужно, чтобы она металась в переживаниях и страдала.
Я слишком хорошо помню, что такое роды. Первые материнские чувства. Беспомощность осознания, что твое сердце теперь живет отдельно от тебя.
Кладу цветы на тумбочку, а мишку и остальные подарки — на кровать. Рукам без ноши становится свободно, но эта легкость, увы, никак не касается ни груди, ни сердца, ни души.