Тебе посвящается

Бременер Макс Соломонович

– Во-первых, не «ве­зут» а ведут, – вмешался рассерженно Матвеев. – А во-вторых, Семенова так чувствует! У поэта такое чувство. Понял, Старков?

– Понял. И пожалуйста. – Старкову, казалось, на­доело уже спорить. – Только ты же сказал, она вырази­ла то, что все мы думаем!.. – И вдруг таким голосом, ка­ким говорят о своих причудах, Женька закончил: – Ну, мне чего-то не захотелось, чтоб кто-нибудь решил, будто и я так думаю!

Он прикрыл рукой зевок и снова спокойно опустился на стул рядом

с Виктором.

– Это как раз в духе Старкова, – пояснил Матвеев Глебу Анисимовичу и повернулся к залу: – А насчет сти­хов Громады скажу... В них, правда, тоже ритм соблюден, но чувства... очень странные! На самом деле: Виктору Громаде кажется, что девушка может ему заменить весь мир.

Он улыбнулся, слегка разведя руками, и Виктор увидел улыбку человека, которому это не покажется никогда.

– Весь мир, товарищи! – повторил Матвеев. – Выхо­дит, любовь может заменить ему и учебу, и общественную работу, и культурные развлечения, и дружбу, и занятия спортом.

– «Занятия спортом», а спортплощадка не оборудо­вана! – крикнул из зала парень в лыжном костюме. – Ответственный кто – физкультсектор? Так? А кому физкультсектор поручен?

– Мне, – ответил Михаил Матвеев.

– Физкультпривет! – крикнул парень в лыжном ко­стюме, и собравшиеся зашумели, а кто-то захохотал, ты­ча пальцем в сторону Матвеева.

– Тише! – Матвеев повысил голос. – Вот тоже... Как будто это поехал и взял инвентарь! Меня направляют на склад, а на складе говорят: жди. Что ли, вы не помните, как с духовыми инструментами было? Когда...

– А кто был ответственный за культпоход в Ма­лый? – перебила девочка с бантами из нейлона. Тон у нее был на редкость язвительный.

– К твоему сведению, не я! – ответил, торжествуя, Матвеев.

– Погоди, Михаил, – вмешался на этот раз Гришка Мигунов. – По-моему, турник, кольца можно сейчас безо всяких...

Виктор, холодея, слушал эту перепалку насчет инвен­таря. Он предпочел бы самые суровые слова о своих стихах.

Наконец Рома Анферов постучал карандашом по гор­лышку графина:

– Отвлеклись, ребята!

– Да, вернемся, друзья, к нашей теме, – поддержал его Глеб Анисимович. – Стало быть... – И он жестом предложил Матвееву продолжать.

– Значит, насчет стихов Громады... – вернулся к те­ме Матвеев. – Плохо то, что Виктору кажется, будто лю­бовь может ему заменить весь мир, – я уже говорил про это. Кроме того... Черт, потерял мысль. Сейчас вспом­ню... – Он потер лоб. – Ну, только что из головы вылетела! Минутку...

– Можно, я пока скажу? Я совсем коротко... – пода­ла голос Люда Семенова.

– Пожалуйста, если коротко, – кивнул Глеб Аниси­мович.

– Ребята, я считаю – такое мое личное мнение, – Люда в этот раз не поднялась на сцену, а просто вста­ла, – что нам еще рано

писать о любви... ну, такой – мальчика к девочке или, наоборот, девочки к мальчику. Лучше пока что в нашем возрасте писать о дружбе. Не нужно забывать об этом прекрасном чувстве. А по окон­чании школы можно будет взяться и за стихи о любви. Такое лично мое, конечно, мнение...

И Люда Семенова, потупясь, села.

Ребята оживленно зашушукались.

– О чем вы, если не секрет? – строго осведомился Глеб Анисимович у двух девочек, сидевших к сцене бли­же других и заметней других шептавшихся. – Подели­тесь с нами.

– Это так... Не имеет отношения... – ответила, при­встав, девочка с бантами из нейлона.

– Но все-таки?

Девочка с бантами промолчала, а ее подруга ответи­ла, смущаясь:

– Она говорит, в прошлом году две девочки прямо с выпускного вечера ушли... замуж.

Эти слова вызвали бурный отклик. В зале возникли шум, движение, раздались возгласы с мест и звон пред­седательского колокольчика – словом, прозвучало одно­временно все, что только упоминается в скобках в стено­графических отчетах, кроме аплодисментов.

– Ребята, я хочу продолжить! – прокричал Михаил Матвеев, перекрывая шум. – Я не согласен, совершенно не согласен с Людой Семеновой! Люда права в том, что нам нужно много стихов о чистой дружбе. Но неправиль­но то, что вопросы любви в стихах нам не надо поднимать. Я с этим не согласен! Эти вопросы в жизни встают, если две девочки из нашей школы прямо с выпускного вечера уходят туда, куда... – Матвеев смешался, – тут об этом сказали. Стихи Громады не потому неудачные, что они про любовь, а потому, что в них грусть, тревога, какая-то робость...

– По-моему, если мальчик... или вообще человек... и тем более поэт...

Виктор узнал голос Инны Петровой. Она заговорила, не беря слова. Вдруг оказалось, что она сидит совсем ря­дом – на два ряда ближе к сцене и немного левее, чем Виктор со Старковым.

– ...и тем более поэт, – повторила Инна Петрова, – влюбился, он обязательно... непременно должен робеть... и тревожиться.

Виктор замер, вслушиваясь. Он буквально отшатнул­ся от Женьки, попытавшегося было что-то шепнуть ему на ухо, с силой сжал его локоть...

– Ведь ему неизвестно еще, взаимно ли... – негромко продолжала Инна. – Может быть, девочка... или вообще женщина... не ответит взаимностью?

Эту вскользь высказанную мысль о том, что последнее слово остается за ними, девочки встретили бурно-одобри­тельными криками:

– Правильно, Инка!.. Конечно!.. А то мальчишки воображают, будто очень нужны!..

Ободренная поддержкой, Инна обратилась к Матве­еву:

– А по-твоему, значит, мальчик всегда должен быть спокоен и уверен?