Тайм-аут
Шрифт:
– Насть, подожди!
Дверь захлопывается прямо перед моим носом.
– Насть!
– стучусь в дверь.
– Насть! Давай поговорим.
Ответа нет.
– Насть, я не уйду отсюда пока мы не обсудим все. Открой, пожалуйста.
Начинаю терять терпение.
– Настя!
– стучу в дверь кулаком.
– Ну не будь ты как маленькая! Насть...
В тишине проходит с полминуты, неожиданно замок щелкает и дверь приоткрывается.
–
– Не вздумай поставить ногу в проем, предупреждаю сразу.
– Хорошо. Ты... обиделась на меня?
– Обиделась?
– презрительно фыркает Настя, - Нет, что ты. Ты всего лишь бросил меня посреди улицы, догоняя другую девушку, подумаешь.
– Она не девушка... В смысле... Она друг. Она приехала издалека, я обещал встретить ее... и не встретил, потому что был с тобой и забыл.
– Ох, черт. Так это я во всем виновата?
– Нет, я не это имел в виду.
– Стас, давай перенесем этот разговор?
– Хорошо, я просто хотел чтобы ты знала...
– говорю я и не знаю чем продолжить.
Собираясь с мыслями, опускаю взгляд.
– Я...
На глаза мне попадаются ботинки. Стоят в прихожей, перед входом в комнату. Из коричневой состаренной кожи. Прошитые светлыми нитками. С каймой у подошвы.
Я бесцеремонно отодвигаю Настю в сторону и прохожу. Она пытается меня остановить, но я легко отстраняюсь. В как всегда чистой и светлой Настиной комнате сидит Макс, с беззаботным видом листая журнал.
– Здоров.
– приветствует он меня, поднимаясь с кресла. Вид у него неряшливый.
– Привет. Какими судьбами?
– Зашел поболтать. Вы, ребята, поссорились что ли вчера?
– Это ты мне скажи.
– В смысле?
– Макс старательно хмурит брови.
Я поворачиваюсь к Насте.
– Мы поссорились вчера?
Настя молчит. Я окидываю взглядом комнату, затем внимательно смотрю Максу в глаза.
– Надеюсь, оно того стоило.
– Ты о чем?
– Вы забыли заправить кровать.
Макс смотрит на разобранную постель с мятыми простынями, затем переводит взгляд на меня. И с этим взглядом испаряются мои последние сомнения.
Я разворачиваюсь и выхожу из комнаты.
15
Рано утром я застаю Биню за рабочим столом.
– Виктор Николаевич, я бы хотел получить расчет.
– кладу перед ним лист бумаги.
Бегло прочитав заявление, Биня поднимает на меня взгляд.
– Ты хочешь уйти сегодня?
– Да, желательно, до начала рабочего дня.
– Вы что, сговорились что ли?
– резко спрашивает Биня.
– Сегодня я тебя не могу отпустить, Стас, Егора не хватит на всех.
– А Максим?
–
– Понятно.
– С завтрашнего дня будем думать, а пока переодевайся и к Егору в сто шестой.
Переодевшись, я захожу в секционную, на столах два трупа, здоровяк с кашей вместо головы и «гуттаперчевый», труп, больше похожий на местами порванный мешок с потрохами и осколками костей. Скорее всего, автотравма.
– Бросился под машину,- говорит Егор, проследив за моим взглядом.
– боюсь даже начинать.
– А второй?
– Забили до смерти куском арматуры. Нашли недалеко от Витебского, похоже, местный бомж.
Переводя взгляд с одного на другого, я чувствую, что что-то в облике здорового не дает мне покоя. Не смотря на многократно проломленный череп, лицо трупа осталось практически нетронутым. Глаза частично открыты. Неровная щетина проступает под слоем запекшейся крови и грязи. Внезапно перед глазами вспыхивают картины - нож, глаза, синяк, щетина, руки... руки! Я быстро подхожу к трупу и смотрю на правое запястье. Пять точек, между большим и указательным пальцами.
– Итак, который суицидент?
– в секционную заходит Биня, натягивая на ходу перчатки.
– Этот.
– Егор указывает рукой на «гуттаперчевого».
– Подробнее, пожалуйста.
– Сбит машиной...
– Я вижу, что не отравился. Подробнее, Егор, подробнее. Полный доклад, с деталями вскрытия.
– Я еще не начинал...
– Плохо, Егор.
– говорит Биня и останавливается возле мешка с костями.
– Вот она, загадка. Эрих Фромм в своей работе «Бегство от свободы» показывает, насколько извращенное общество опасно для индивида, и утверждает, что как только интеллекту бывает оставлена свобода выражать себя так, как он хочет, он изо всех сил старается найти самый легкий способ стереть себя с лица Земли. Мир абсурден, честное слово. Согласно исследованиям американских суицидологов, каждое сообщение в СМИ о самоубийстве убивает в среднем еще пятьдесят восемь человек. Одно осознание того, что какой-нибудь пэтэушник из Барнаула, повредившийся головой от неразделенной любви, может запросто утащить с собой в могилу твое дорогое чадо, заставит несколько раз подумать, а заводить ли детей вообще в этом сумасшедшем водовороте.
– Возможно, решение будет более простым, если не знать таких вещей.
– говорит Егор. - «Незнание - сила».
– О, да ты делаешь успехи, мой дорогой. Так держать.
– он кивает в сторону трупов...
– Не затягивайте с ними, долго не пролежат.
– ...и выходит из секционной.
– Пойду отолью.
– бросает Егор и идет вслед за Биней.
Я вновь подхожу к здоровяку и всматриваюсь в лицо. Никаких сомнений. Наклоняюсь и смотрю в полуприкрытые глаза. Жизни в них примерно столько же, сколько и в тот вечер.
– Как ощущения?
– я смотрю в них и ловлю себя на том, что безумно хочу схватить что-нибудь тяжелое и раскрошить башку ублюдку, а затем все остальное в комнате.
Не дожидаясь момента, когда тело начнет действовать помимо воли, я иду в раздевалку, хватаю сумку и как есть, в халате и колпаке, бегу в сторону выхода. В противоположной стороне коридора слышу чей-то оклик. Отъебитесь от меня, сукины дети! Оставьте меня в покое! Оставьте!.. Пожалуйста...
<