Тайм-аут
Шрифт:
10
Со скрипом доработав до конца недели, я получаю на руки очередную сумму, последний фрагмент в картинке под названием «Чикаго». Честно говоря, я иначе представлял этот момент. Фанфары не заиграли, я не выскочил из здания и не понесся вприпрыжку в аэропорт, я не стал собирать чемоданы, придя домой. Глядя на плотный конверт, я не вижу Уиллис Тауэр, Миллениум парка, прогулок, мостов, магазинов, людей... Я вижу кучу денег, и прикидываю, на что могу ее потратить. Сводить Настю
Вечером мне звонит Макс с предложением, подкупающим своей новизной.
– Гоу на Думскую!
– Не, Макс, сегодня я пас.
Удивительно, но он не спорит и не уговаривает. Поинтересовавшись, здоров ли я, Макс кладет трубку. Я набираю Настю.
– Привет.
– Ну надо же!
– произносит она в ответ с деланным удивлением, в котором, впрочем, чувствуется солидная доля обиды.
– Привет.
– Как дела?
– Ничего. Разбираю гербарий, некогда бывший композицией. А ты чем занимался всю неделю?
– Тем же самым.
– В смысле?
– Не важно. Пойдем в «Чашу» завтра?
– Вау.
– тон заметно оживляется, - Ты решил меня побаловать?
– Да.
– Я не возражаю.
– Тогда до завтра! Я позвоню.
– Окей.
– Целую.
Настя молчит.
– Целую.
– добавляет неуверенно.
Я откладываю телефон. До завтра.
11
« Э-эй! Куда пропал, дружок? Не хочешь узнать, что за сюрприз? :( »
12
– ...ну, здесь все совсем наивно, я люблю кино. Легко дается лингвистика, так что есть варианты. Медицина еще, но тут надо думать серьезнее, потому что учиться 10 лет, если все рушить и начинать сначала. Ну а ты куда стремишься?
– Я никуда не стремлюсь, - говорю я, подливая Насте зеленого чая в красивую фигурную чашку, - У меня есть смутные желания, которых я сам толком не понимаю. Мне нравятся музыка и литература, ко всему остальному я более-менее равнодушен.
– А что конкретно нравится?
– В смысле? Произведения?
– Да.
«Черт,
– Не знаю даже что конкретно выделить.
– Я английскую прозу обожаю просто, - говорит Настя с воодушевлением, - Ремарка очень люблю, хотя он повторяется, Толстого, Тургенева, Гоголя. Достоевского не люблю - занималась им год при музее, сейчас наконец достала Станиславского - оказалось, он не так прост, пока что в восторге.
– Ремарк на меня производит тягостное впечатление, - произношу я, отпивая из чашки, - Я кроме "Товарищей" у него ничего не осилил, везде тоска и мрак. А что с Достоевским не так? Он выдающийся психолог.
– Пожалуй, но я не могу прорваться сквозь тонны отвратительных вещей, чтобы это оценить.
– Настя задумывается.
– Довольно странно устроен человек, не находишь? Как можно столь мастерски препарировать чужие души, так запросто разбирать чужие жизни и одновременно быть столь непоследовательным в своей? Что это, двойные стандарты? Зато Ремарк меня вдохновляет, читаю его взапой, возможно оттого, что мысли мои по большей части, иногда слово-в-слово. Сценарий, как правило, одинаков, но, опять же, здорово описывает человеческие эмоции и таки явно чувствуется чисто мужской взгляд.
– Мужской взгляд бывает разный. Ремарк очень наблюдателен и умен, но угол, под которым он смотрит на жизнь, не совпадает с моим, мне больше нравится ирония, этакая кривая усмешка в лицо судьбе, Ремарк мне видится скорее сидящим на парапете с грустным лицом и смотрящим вдаль, это тоже нужно, но как-то порционно, что ли.
– Мне он таким совсем не кажется. В его произведениях, как бы ни были ужасны обстоятельства, сохраняется человеческое обличие и способность любить, я вот не уверена, что способна на такое.
Официант приносит десерт, две порции вишневого штруделя с мороженым.
– Как насчет свернуть книжный клуб и поговорить о чем-нибудь более земном?
– Поддерживаю. Например?
– У сценаристов есть такое понятие, "калифорнийская сцена". Так называют сцену, в которой двое незнакомых людей садятся рядом и начинают откровенничать на самые глубокие темы. Такой ход считается дешевым приемом, но как жизненная ситуация это довольно интересно. Можем разыграть.
– Интересно. Давай, ты ведешь.
– говорит Настя и кладет в рот кусочек штруделя.
– Мы сразу обещаем говорить только правду?
– Да, обещаем.
– Хорошо, как давно у тебя был последний секс?
– Настя чуть не выплевывает штрудель мне в лицо.
– Вот так на тебе!
– смеется она.
– Ну ладно. Все плохо, в мае. У тебя?
– В июне.
– вру я.
– Ну, у меня конец мая, так что мы примерно на равных.