Таннер
Шрифт:
– Я просто... значит, ее сердце все еще бьется?
– Пока.
– Но ее мозг... мертв.
– Да.
– Доктор Сингх морщится. Ей есть что еще сказать.
– Э-э-э, мисс Кэбот... чтобы внести полную ясность, я должна сообщить вам, что ваша бабушка подписала отказ от реанимации несколько лет назад. Технически, я не должна была звонить, чтобы сохранить ей жизнь, но...
– Спасибо, - настойчиво шепчет МакКенна, наклоняясь вперед и накрывая ладонями руки доктора Сингх.
– Спасибо, что подарили мне такую возможность. Я так благодарна, доктор
Доктор делает глубокий вдох и выдыхает. Мне кажется, я вижу облегчение в ее глазах. Она приняла правильное решение. МакКенна отпускает руки доктора и прислоняется ко мне.
– Сколько у меня осталось времени?
– спрашивает она.
– Сегодняшний день, - отвечает доктор.
– Мы отключим аппараты сегодня вечером.
МакКенна кивает, вытирая слезы.
– Вы больше ничего не можете сделать?
– Извините, нет. Но, мисс Кэбот, ваша бабушка не чувствует боли, - вкрадчиво заверяет доктор Сингх.
– Ей было...
– МакКенна всхлипывает, затем делает глубокий, прерывистый вдох.
– Ей было б-больно? Как вы д-думаете?
– Сомневаюсь, - отвечает доктор Сингх.
– Думаю, она пошла бродить, вышла за дверь, поскользнулась, упала, ударилась головой, а потом... ничего.
– Ничего?
– Никакой боли. Никакого одиночества. Никакого замешательства.
Я обнимаю МакКенну и притягиваю ее к себе.
– Ты в порядке, детка?
– Могу я быть откровенной?
– спрашивает доктор Сингх.
– Пожалуйста, - шепчет МакКенна.
– Для пациента с последней стадией деменции такой быстрый исход - благословение как для самого пациента, так и для его близких. Я сочувствую вам, мисс Кэбот, но не сочувствую ей. Я рада за нее.
– Понимаю, - говорит МакКенна, вытирая слезы и поднимая подбородок.
– Могу я ее сейчас увидеть?
– Конечно, - отвечает доктор Сингх, вставая.
– И повторюсь, я очень сочувствую вам.
Когда мы встаем, МакКенна снова покачивается, и я понимаю, что она сегодня ничего не ела. Я обнимаю ее за талию и веду обратно к дивану.
– Доктор Сингх, - обращаюсь я, - не могли бы вы принести нам сок? И, наверно, немного крекеров?
– Я поворачиваюсь к МакКенне.
– Тебе нужно что-нибудь съесть.
Доктор Сингх выходит из комнаты, сказав, что вернется через секунду с провизией.
– Я не голодна.
– Может, ты и не чувствуешь голода, малыш, но твое тело истощено. Поешь и выпей что-нибудь. Потом мы пойдем к Мими.
Она резко выдыхает, глядя на меня красными, слезящимися глазами.
– Она мертва, Таннер. Мими мертва.
– Эй, эй, эй, - говорю я, беря ее за руки.
– Ее сердце будет еще какое-то время биться. И это сердце любило тебя всю твою жизнь. Поговори с ее сердцем. Скажи ему, как сильно ты ее любила, как ты была ей благодарна, как сильно ты будешь по ней скучать. Обещаю, она тебя услышит, МакКенна. Я знаю это. Обещаю.
– Ты н-не можешь этого обещать, Т-Таннер.
– Могу, потому что знаю, что моя мама слышала меня, -
Она лежала неподвижно и тихо на белых простынях, во рту у нее была трубка, голова забинтована, а монитор над кроватью издавал регулярные звуковые сигналы.
– Мой папа отвел нас попрощаться. Меня, Хантера и Харпер. Не могу сказать тебе, откуда я это знаю, но я знаю. Она слышала меня. Она знала, что я ее люблю. Она знала, что я буду скучать по ней. Она знала, что она хорошая мать. Попрощаться важно, Кенна. Для нее и для тебя.
МакКенна опускает голову мне на плечо и заливается душераздирающими рыданиями, ее печаль неподдельна, а горе всепоглощающе и говорит громче слов. Ее слезы льются из глаз сломленной, покинутой маленькой девочки, из глаз запутавшегося подростка, из глаз взрослого человека с глубокими шрамами.
Я глажу ее по спине, говорю, что люблю ее, и обещаю, что буду рядом с ней сейчас, потом, всегда и навеки.
Доктор Сингх открывает дверь приемной и аккуратно ставит бутылку апельсинового сока и тарелку с крекерами на диванчик напротив, затем тихо уходит.
МакКенна еще долго плачет, очень долго.
А потом, когда она готова, мы подходим к постели Мими, и она прощается.
***
МакКенна
Доктора Сингх и Таннер были правы — я уверена, что Мими слышала, как я прощалась с ней, и благодарность, которую я испытываю за время, проведенное с ней, никогда не исчезнет.
Я обратилась к ее сердцу, поблагодарив за то, что она любила меня так, как никто другой. Я поблагодарила ее за то, что она приняла меня и позаботилась о том, чтобы я всегда чувствовала себя любимой. Я призналась, что сожалею о двух годах, которые мы потеряли после моего выпускного в колледже. Сказала, что мне бы хотелось провести с ней больше времени вместе, но я буду дорожить каждым мгновением, которое у нас было. Я заверила ее, что она была лучшей бабушкой и матерью, какие только могли у меня быть, и что моя любовь к ней будет со мной до последнего вздоха. Я буду помнить ее уроки и пример, который она подавала, буду чтить ее за то, кем она была, кем я являюсь сейчас и кем стану в будущем.
Я держала ее за руку, когда они вынимали трубку из ее горла и отключали аппарат искусственного дыхания. Мои уши прислушивались к последнему удару сердца, а мои глаза наполнялись слезами, когда гул монитора подсказал мне, что я уже слышала это.
Я поцеловала ее в покрытую синяками и морщинами щеку, в последний раз приложив ее мягкую ладонь к своей щеке, а затем позволила Таннеру увести меня из ее комнаты в будущее, где не будет ее, но будут воспоминания о ней.
Мы организовали перевозку тела Мими в Сиэтл, затем отправились на такси в квартиру Изабеллы, поскольку моя квартира все еще сдавалась в субаренду. Мы с Таннером рухнули на застеленный футон в домашнем кабинете Изабеллы и проспали несколько часов в объятиях друг друга, даже не потрудившись раздеться.