Танец с драконами
Шрифт:
Он читал рассказ девушки о дне, когда их с сестрой схватили работорговцы, и в этот момент на камбуз вошла Пенни.
— Ой, — воскликнула она, — я думала… я не хотела тревожить м'лорда, я…
— Ты меня не беспокоишь. Надеюсь, ты не попытаешься снова убить меня?
— Нет, — она отвела взгляд и покраснела.
— В таком случае, я буду рад, если ты составишь мне компанию. На этом корабле почти не с кем пообщаться, — Тирион закрыл книгу. — Иди сюда. Садись. Поешь. — Обычно девушка почти не притрагивалась к еде, оставляя ее перед дверью в свою каюту. Сейчас она, должно быть, умирала с голоду. — Рагу почти съедобно. По крайней мере, рыба в нем свежая.
— Нет, я… Однажды я подавилась рыбьей костью, и теперь не могу есть рыбу.
— Тогда
Девушка не притронулась к чаше:
— Спасибо, милорд, но нет. — Она попятилась к выходу. — Мне не стоило вас беспокоить.
— Так и будешь бегать? Всю свою жизнь? — спросил ее Тирион, прежде чем она успела выскользнуть в дверь.
Это остановило девушку. Ее щеки порозовели и он испугался, что та снова начнет плакать. Но она решительно поджала губы и сказала:
— Ты ведь сам убегаешь.
— Убегаю, — признался он, — но я бегу к чему-то, а ты от чего-то. И между этим огромная разница.
— Нам бы вообще не пришлось убегать, если бы не ты.
Сказать такое мне в лицо — для этого нужно мужество.
— Ты о том, что произошло в Королевской Гавани или в Волантисе?
— Обо всем, — в ее глазах блеснули слезы. — И почему ты просто не присоединился к нашему турниру, как хотел король? С тобой бы ничего не случилось. Чего тебе стоило, милорд, сесть на собаку и сразиться на потеху мальчику? Это же была просто шутка. Они бы просто посмеялись над тобой, вот и все.
— Они бы просто посмеялись надо мной, — повторил Тирион. А я заставил их посмеяться над Джоффри. Ну не здорово ли я придумал?!
— Мой брат говорит, что смешить людей — хорошее дело. Благородное и почетное ремесло. Брат говорит… он… — и по лицу ее побежали слезы.
— Мне жаль, что твой брат умер, — Тирион уже говорил ей об этом в Волантисе, но тогда она была так поглощена горем, что едва ли услышала его слова.
Теперь она услышала:
— Жаль. Тебе жаль, — ее губы дрожали, щеки были мокрыми, а глаза стали красными от слез. — Мы покинули Королевскую Гавань в ту же ночь. Мой брат говорил, что это лучший выход, пока кто-нибудь не заподозрил, что мы причастны к смерти короля и не решил выпытать из нас правду. Сперва мы отправились в Тирош. Брат думал, что это достаточно далеко, но оказалось, что нет. Мы знали там одного жонглера. Долгие годы он каждый день давал представление у фонтана Пьяного Бога. Он был уже стар, и его руки стали не такими ловкими, как когда-то — иногда он ронял шарики и гонялся за ними по всей площади, но тирошийцы все равно смеялись и бросали монетки. Однажды утром мы услышали, что его труп нашли у храма Триоса. У Триоса три головы, если верить огромной статуе у храмовых ворот. Старика разрубили на три части и затолкали в три пасти статуи. Но когда части сложили вместе, оказалось, что голова исчезла.
— В подарок для моей милой сестрицы. Еще один карлик…
— Да, маленький человек. Как ты, как Оппо. Грош. Этого жонглера тебе тоже жаль?
— Я даже не знал о его существовании… но да, мне жаль, что он умер.
— Он умер из-за тебя. Это на твоих руках его кровь.
Обвинение ударило Тириона по больному месту, туда, где еще чувствовались слова Джораха Мормонта.
— Его кровь на руках моей сестры и на руках тех зверей, которые убили его! Мои руки… — Тирион перевернул их, осмотрел и сжал в кулаки, — мои руки по локоть в запекшейся крови, согласен. Назови меня убийцей родной крови, и это будет правдой. Цареубийцей — я и за это готов ответить. Я убивал матерей, отцов, племянников, любовниц, мужчин и женщин, королей и шлюх. Один певец как-то действовал мне на нервы, и я сделал похлебку из этого
Пенни взяла чашу с вином, которую он налил для нее, и выплеснула ему в лицо. В точности, как моя милая сестрица. Он услышал, как грохнула дверь камбуза, но не видел, как она ушла. Глаза щипало и все вокруг расплывалось. Ну вот и подружился.
У Тириона Ланнистера был весьма скудный опыт общения с другими карликами. Его лорд-отец не любил напоминаний об уродстве сына, и те труппы актеров, в которых присутствовали карлики, быстро научились держаться подальше от Ланниспорта и Утеса Кастерли, не рискуя вызвать недовольство милорда. Взрослея, Тириону доводилось слышать о карлике-шуте дорнийского лорда Фоулера, о карлике-мейстере, служащем в Перстах, и о женщине-карлике из Молчаливых Сестер, но желания встретиться с ними у него не возникало. Он слышал менее достоверные байки — о карлице-ведьме, живущей на холме в Речных Землях, и о карлице-шлюхе в Королевской Гавани, известной тем, что трахалась с псами. Про последнюю ему рассказала сестра, и даже предложила найти ему суку в течке, на случай, если он захочет попробовать. Когда он вежливо осведомился, не себя ли она предлагает, Серсея бросила ему в лицо чашу с вином. Красным, насколько я помню, а это золотое. Тирион вытер лицо рукавом. Глаза до сих пор болели.
Больше он не видел Пенни до дня шторма.
Тем утром соленый воздух был тяжел и неподвижен, но небо на западе окрасилось в огненно-красный, с прожилками мрачных грозовых облаков, ярко пылавших багряным цветом Ланнистеров. Моряки торопливо задраивали люки, крепили такелаж, очищали палубы, привязывая все, что еще не было привязано.
— Идет дурной ветер, — предупредил Тириона один из матросов. — Безносый должен остаться внизу.
Тирион вспомнил шторм, который он перенес, пересекая Узкое море: выпрыгивающую из-под ног палубу, жуткий скрип корабля, вкус вина и блевотины.
— Безносый останется здесь, — если боги хотели принять его, то он скорее предпочел бы утонуть в море, чем подавиться собственной рвотой. В этот момент верхушка корабельного паруса медленно вздыбилась, словно мех огромного зверя, потягивающегося после долгого сна, а затем раздался внезапный треск, заставивший всех на корабле вскинуть голову.
Ветры гнали перед собой когг, все дальше от выбранного ими курса. За спиной в кроваво-красном небе громоздились одна на другую черные тучи. В полдень они увидели молнию, сверкнувшую на западе, за ней последовал далекий раскат грома. Море забурлило, а темные волны поднимались, обрушиваясь на корпус "Вонючего Стюарда". Команда начала сворачивать паруса. Чтобы не путаться под ногами, Тирион забрался на бак и опустился на корточки, наслаждаясь холодными струями дождя, хлеставшего его по щекам. Судно бросалось вверх и вниз, вставая на дыбы почище любой лошади, на которой карлик когда-либо ездил. Оно поднималось на каждой волне, потом соскальзывало во впадину, сотрясая Тириона до самых костей. Тем не менее, он мог видеть происходящее, и это было лучше, чем сидеть запертым внизу в какой-нибудь душной каюте.
Уже настал вечер, когда шторм наконец утих. Тирион Ланнистер промок до подштаников, однако почему-то был в приподнятом настроении… которое стало еще лучше, когда он обнаружил пьяного Джораха Мормонта лежащим в луже блевотины в их каморке.
После ужина карлик задержался на камбузе — отпраздновать свое спасение, разделив несколько глотков черного моряцкого рома с корабельным коком, огромным, жирным и неотесанным волантийцем, знавшим только одно слово на общем языке — "трахаться", но яростно сражавшимся в кайвассу, особенно будучи пьяным. В тот вечер они сыграли три партии: первую Тирион выиграл, а две последующие проиграл. После он решил, что этого достаточно и поковылял назад на палубу — прочистить голову от рома и потерянных слонов.