Танец с драконами

Джордж Мартин

Бенерро указал пальцем на луну, сжал ладонь в кулак и широко раскинул руки. Когда его голос достиг пика, из пальцев со свистом вырвались языки пламени, толпа изумленно ахнула. Жрец начал чертить огненные символы. Валирийские письмена. Тирион узнал только два знака из десяти: Гибель и Тьма.

Толпа разразилась криками: женщины рыдали, мужчины потрясали кулаками. Что-то мне все это не нравится. В его памяти всплыл день отплытия Мирцеллы в Дорн и мятеж, вспыхнувший на обратном пути из гавани в Красный Замок.

Ему пришли на ум слова Халдона Полумейстера о возможности использовать красного жреца с выгодой для Юного

Грифа. Теперь, когда он сам увидел и услышал этого человека, — идея показалась ему крайне неудачной. Он надеялся, что у Грифа окажется больше здравого смысла. Некоторые друзья бывают опаснее врагов. Но лорду Коннингтону придется разбираться в этом самому. Похоже, я очень скоро стану головой на пике.

Жрец указал на Черную Стену позади храма, ткнув пальцем в ее парапеты, откуда глядела вниз горстка вооруженных охранников.

— Что он говорит? — спросил Тирион у рыцаря.

— Что Дейенерис в беде. Темное око направило на нее свой взор, а приспешники ночи замышляют уничтожить ее… молятся своим фальшивым богам в храмах обмана… плетут заговоры против нее вместе с безбожниками из дальних стран…

Волосы на затылке у карлика встали дыбом. Принц Эйегон не найдет здесь друзей. Красный жрец говорил о древнем пророчестве, которое предсказало появление героя, изгоняющего тьму, нависшую над миром. Одного героя. А не двух. У Дейенерис есть драконы, у Эйегона их нет. Карлику не нужно было становиться провидцем, чтобы понять, как Бенерро и его последователи могут отреагировать на появление второго Таргариена. Само собой, Гриф тоже это поймет, подумал он, с удивлением отметив, насколько сильно его это взволновало.

Его похитителю пришлось применить силу, протискиваясь сквозь толчею на выходе с площади, игнорируя сыпавшиеся на них со всех сторон проклятия. Один человек заградил им дорогу, но рыцарь взялся за рукоять меча и продемонстрировал фут обнаженной стали. Человек тут же испарился, и путь снова оказался свободен. Рыцарь пустил лошадь рысью, толпа осталась позади. Какое-то время Тирион все еще слышал голос Бенерро, постепенно затихавший за их спинами, и вызванный его речью рев толпы, грянувший как внезапный раскат грома.

Они подъехали к какой-то конюшне. Рыцарь спешился и стал колотить в дверь, пока не прибежал изможденный раб с лошадиной головой на щеке. Карлика грубо сдернули из седла и привязали к столбу, в то время как его похититель будил владельца конюшни и торговался с ним по поводу цены за коня и седло. Дешевле продать лошадь, чем перевозить ее на корабле через полмира. Тирион почувствовал присутствие корабля в своем ближайшем будущем. Возможно, он все-таки был провидцем.

Когда препирательства закончились, рыцарь закинул оружие, щит и седельную сумку себе на плечо и спросил дорогу к ближайшей кузнице. Та тоже оказалась запертой, но на крик рыцаря довольно быстро открылась. Кузнец искоса взглянул на Тириона, затем кивнул и принял горсть монет.

— Поди сюда, — сказал рыцарь своему пленнику. Он вытащил кинжал и перерезал путы, связывающие карлика.

— Весьма признателен, — ответил тот, растирая запястья, но рыцарь лишь рассмеялся.

— Прибереги свою благодарность тому, кто ее заслуживает, Бес. Тебе не понравятся новые удила.

Он не ошибся.

Оковы были из черного железа, толстые и тяжелые, весом не меньше двух фунтов, насколько мог судить Тирион, а цепь оказалась еще массивнее.

— Должно быть, я более опасен, чем сам себе представлялся, — признался Тирион, пока его заковывали. Каждый удар отдавался в руках до самых плеч. — Или ты боишься,

что я унесусь прочь на своих маленьких чахлых ножках?

Кузнец не поднял головы от своей работы, но рыцарь мрачно усмехнулся:

— Меня волнуют не твои ноги, а болтающий язык. В кандалах ты — раб, так что никто не станет слушать твоих речей, даже те, кто говорят на языке Вестероса.

— В этом нет необходимости, — возразил Тирион. — Я буду послушным маленьким пленником, честно-честно.

— Тогда докажи это и закрой рот.

И карлик склонил голову и прикусил язык, пока его заковывали в цепи: от запястья к запястью, от запястья к лодыжке, и от лодыжки к лодыжке. Эти проклятые штуковины весят больше меня. По крайней мере, он все еще был жив. Пленивший его воин мог бы запросто снести ему голову. В конце концов, Серсея большего не требовала. И не обезглавив его при первой возможности, похититель совершил свою первую ошибку. Дорога от Волантиса до Королевской Гавани лежит через полмира, а по дороге многое может приключиться, сир.

Остаток пути они проделали пешком. Тирион звенел и грохотал, изо всех сил стараясь поспеть за своим высоким похитителем, шагающим широко и торопливо. Всякий раз, когда он начинал отставать, рыцарь натягивал цепь и грубо дергал, вынуждая карлика догонять его, подпрыгивая и спотыкаясь. Могло быть и хуже. Он мог бы гнать меня перед собой кнутом.

В месте, где река целуется с морем, Волантис разделялся устьем Ройны на две половины, которые соединял Длинный Мост. Старейшая, самая богатая часть города лежала на восточном берегу, но наемники, чужестранцы и другие неотесанные бродяги там не приветствовались, поэтому им нужно было перебираться на западную сторону.

Длинный Мост начинался черной каменной аркой, украшенной резьбой: сфинксами, мантикорами, драконами и еще какими-то неведомыми существами. За аркой простирался большой пролет, построенный волантийцами на пике их славы — эстакада из расплавленного камня, поддерживаемая массивными колоннами. Ширины ее едва хватало, чтобы разминулись две повозки, и всякий раз, когда фургон, следующий на запад, встречался с идущим на восток, оба вынуждены были еле ползти.

Хорошо, что они шли пешком. В трети пути от начала моста нагруженная дынями телега зацепилась за набитую шелковыми коврами повозку, и это остановило все колесное движение. Большая часть пешеходного потока тоже замедлилась, чтобы понаблюдать за бранящимися возницами, но рыцарь потянул карлика за цепь и принялся пробиваться через толпу, прокладывая путь для них обоих. В самом центре толчеи какой-то мальчишка попытался вытащить у него кошелек, но тычок твердым локтем заставил вора оставить задуманное и заняться разбитым носом, залившим ему кровью пол-лица.

Здания возвышались с обеих сторон от них: лавки и храмы, таверны и гостиницы, беседки для кайвассы и бордели. Большинство были в три или четыре этажа, и каждый следующий уровень нависал над предыдущим. Верхние этажи почти касались друг друга. Из-за этого казалось, что путь лежал через длинный, освещенный факелами туннель.

Вдоль моста стояли лавки и палатки всех сортов; ткачи и кружевницы демонстрировали свои изделия бок о бок со стеклодувами, свечных дел мастерами и торговками рыбой с корзинами угрей и устриц. У дверей каждого ювелира стоял охранник, а у продавцов пряностей — даже два, поскольку и товар их был вдвое дороже. Тут и там, между лавками, путник мог мельком увидеть реку, которую пересекал. Ройна уходила на север широкой черной лентой, искрящейся под звездами, в пять раз шире Черноводной у Королевской Гавани. А к югу от моста река раскрывала объятья навстречу соленому морю.