Танец любви
Шрифт:
Милли ненавидела черный кофе, который к тому же оказался сладким.
— Изумительно, — произнесла она. Рональд присел на край кровати.
— Твой друг Хуан-Антонио уже был здесь. Привез почту, — сообщил он.
— Вот как?
Должно быть, это Пит прислал мне очередные инструкции, подумала Милли.
— В чем дело? — мягко спросил Рональд. — Тебе не нужны послания из внешнего мира? Милли рассмеялась.
— Нет. Просто единственный человек, который знает, что я здесь, — это мой отчим. Чтобы
Рональд задумчиво заправил прядь волос ей за ухо.
— Ты не бесхребетная. Ты смелая, умная, забавная… и иногда отдаешь другим значительно больше, чем нужно.
Милли недоверчиво уставилась на него.
— Смелая? Я?
— Я бы сказал, что да.
Она отрицательно покачала головой.
— Ты не прав. Я труслива до безобразия. Мне иногда снятся кошмарные сны о концертах, в которых я собираюсь принимать участие, — добавила она.
— Но ты же все выходишь на сцену, верно?
— Да. Приходится. Такова моя профессия.
— Мало у кого, — мягко подчеркнул Рональд, — такая профессия, которая снится им в кошмарных снах.
И он поцеловал Милли в губы с такой неторопливой чувственностью, от которой у нее закружилась голова.
— Ты очень храбрая, — твердо повторил он. Милли потянулась к нему, но он встал, собираясь уходить.
— Пора завтракать, — сообщил он. — Кроме почты нам привезли замечательные фрукты. А после завтрака нам необходимо составить планы.
Милли вопросительно подняла брови.
— Чего это ты вдруг раскомандовался? Какие еще планы?
— Подожди, увидишь — ухмыльнувшись, загадочно заметил он.
Милли поспешно вскочила с постели, но он, насвистывая, уже бежал вниз по лестнице.
Когда Милли спустилась в кухню, выяснилось, что Хуан-Антонио привез целую гору лимонов и апельсинов, а также небольших блестящих яблок и огромный ананас.
Они с аппетитом позавтракали.
— Так что там пишут? — поинтересовался Рональд.
Милли всмотрелась в конверты. Один из них был с австралийским штемпелем, другой — из Австрии, третий — из Лондона. И одно письмо вообще без штемпеля.
— Это последние наставления Пита, — уверенно ответила она. — И…
Ей был слишком хорошо знаком этот почерк. Медленно она взяла в руки длинный голубой конверт без марки. Как, черт возьми, Шон узнал, что она здесь? И каким образом он послал это странное письмо?
Рональд медленно проговорил:
— У тебя такой вид, словно тебе известно, что в этом письме.
Милли подняла на него взгляд.
— Надеюсь, что нет, — тихо произнесла она. — Но очень боюсь, что…
—
— Что там?
Милли закусила губу.
— Это от Шона. Ему известно, что я здесь, — едва слышно пробормотала она. — И он едет сюда. Лицо Бредли стало суровым. Он встал.
— Насколько я понимаю, это тот самый негодяй, который ударил тебя?! Разве ты его приглашала сюда?
Милли поежилась.
— Нет, но…
— В таком случае напиши, что не можешь принять его.
Милли рассеянно провела рукой по волосам.
— Мне неизвестно, где он находится сейчас. И здесь нет обратного адреса. На конверте даже нет штемпеля. Я просто не знаю, как с ним связаться.
Рональд себе под нос пробормотал что-то едкое в адрес Шона, а она вымученно улыбнулась.
— Да. Возможно, ты прав, но он думает, что я буду рада его видеть…
Глаза Бредли сузились. Неожиданно он снова стал тем же жестким, опасным мужчиной, которого она встретила на вечеринке у Джуди Риз. Милли нервно сглотнула. Подобная трансформация была почти пугающей.
— А как же твое нежелание вступать в любовную связь с женатыми мужчинами? — жестко уточнил он.
— Шон не принимает мои принципы всерьез. Не глядя в ее сторону, Бредли резко пожал плечами. Он был настроен решительно и на удивление сумрачно.
— Тогда я сам объясню ему твои убеждения, — вкрадчиво сказал он.
Милли с удивлением уставилась на него. До нее вдруг дошло, что Рональд Бредли может буквально ворваться в ее повседневную жизнь, встретиться с Шоном или с кем-либо из ее друзей, даже с отчимом…
Впрочем, она с легкостью могла представить себе все это. Работа Пита наверняка произведет на него впечатление, но он вряд ли будет обращать внимание на то, что тот знаменит и своенравен. Они, вероятно, понравятся друг другу, ведь оба большие оригиналы, и оба нетерпимы к общепринятым нормам.
А это означает, осознала Милли, что я фактически уже позволила Рональду Бредли войти в свою жизнь и занять там определенное место. Он стал ей даже ближе, чем кто-либо другой, если вспомнить страсть и нежность, обуревавшую их прошлой ночью.
— О Боже мой! — вырвалось у нее.
Карие глаза Рональда снова остановились на ней.
— Я ведь предупреждал тебя, что у меня есть кое-какие планы, — спокойно заявил он. — Твой наставник в них не входит. Я поприветствую его, объясню, что мы с тобой оказались здесь наедине по собственному желанию, и тактично попрошу его убраться. Как ты на это смотришь?