Талтос
Шрифт:
– Ладно, все в порядке. – Доктор опустил одеяло. – Но если откроется кровотечение, поднимется температура, засовывайте ее в этот свой лимузин и везите прямо в больницу, в Наполеонвилль.
– Конечно, доктор Джек, мы рады, что вы зашли к нам. Мэри-Джейн взяла его за руку и повела прочь из крохотного закутка, подальше от кровати.
– Благодарю вас, доктор, – вежливо произнесла рыжеволосая девочка. – Пожалуйста, напишите все, что положено. Дату рождения и прочее… И пусть они
– Вот деревянный стол, чтобы вы могли написать все прямо здесь. – Мэри-Джейн указала на крохотный самодельный столик из двух сосновых досок, лежавших на двух столбиках – старых деревянных ящиках из-под бутылок колы.
Давно он не видел подобных ящиков. Их использовали обычно для хранения маленьких бутылочек, стоивших всего пять центов. Мэри-Джейн рассчитывала, возможно, продать их на блошином рынке какому-нибудь коллекционеру. Множество вещей, разбросанных здесь повсюду, она могла бы продать. Он разглядел на стене, прямо у себя над головой, старинный газовый рожок.
Доктор чуть не сломал спину, согнувшись почти пополам, чтобы устроиться за таким столом, но на это жаловаться не стоило. Он вытащил авторучку. Мэри-Джейн потянулась и подтащила висящую над ним голую лампочку.
Откуда-то снизу вновь послышался тот же странный звук: кликети-кликети-кликети. Затем что-то зажужжало. Знакомые шумы.
– Что это за звук? – спросил он. – Теперь давай заполним документ. Имя матери, пожалуйста?
– Мона Мэйфейр.
– Имя отца?
– Майкл Карри.
– Зарегистрированные супруги?
– Нет. Пропустите эту графу, ладно? Доктор покачал головой.
– Родился прошлой ночью, говоришь?
– Через десять минут после двух этим утром. Роды приняли Долли-Джин Мэйфейр и Мэри-Джейн Мэйфейр. Фонтевро. Вы знаете, как это пишется?
Он кивнул.
– Имя мальчика?
– Это девочка. Морриган Мэйфейр.
– Морриган? Никогда не слышал о таком имени. Морриган… Это имя святой – Морриган?
– Произнеси имя ему по буквам, Мэри-Джейн, – попросила Мона. Голос ее, доносившийся из ниши, был очень тихим. – С двумя «р», доктор.
– Я умею писать, милая. – В подтверждение своих слов он громко произнес имя по буквам, отчетливо произнося каждую.
– Так. Что еще? Я не знаю веса…
– Восемь фунтов девять унций, – сказала бабушка, расхаживая взад и вперед и пошлепывая малышку, лежавшую у нее на плече. – Я взвесила ее на кухонных весах. Рост нормальный!
Доктор снова покачал головой. Быстро заполнил остальные графы, поспешно сделал копию. Какой смысл говорить с ними об остальном?
Молния сверкнула во всех чердачных окнах – северном и южном, западном и восточном, – а затем комната
– Хорошо. Я оставляю вам копию. – Доктор вложил экземпляр свидетельства в руку Мэри-Джейн. – И забираю оригинал, чтобы отослать его в приход. Через пару недель вы получите официальные регистрационные документы на ребенка. Теперь давайте попробуем покормить малышку. У вас пока нет молока, но есть молозиво и этот…
– Я скажу ей все это, доктор Джек, – сказала бабушка. – Мона покормит девочку после вашего ухода. Она немного застенчива.
– Ладно, доктор, – сказала Мэри-Джейн. – Я отвезу вас обратно.
– Черт подери, хотел бы я отправиться отсюда другим способом, – вздохнул он.
– Что ж. У меня есть швабра – можем полететь на ней. Согласны? – Мэри-Джейн жестом предложила доктору следовать за собой и направилась к лестнице, шлепая расстегнутыми сандалиями по доскам.
Молодая мама тихо хихикнула – совсем как маленькая девочка. В этот миг она выглядела абсолютно нормально, на щеках проявился даже слабый румянец. А ее груди, похоже, готовы были вот-вот взорваться. Он надеялся, малышка не окажется слишком раздражительной маленькой придирой и капризулей. Если честно сказать, доктору трудно было определить, которая из двух молодых женщин выглядит привлекательнее.
Он поднял москитную сетку и снова подошел к кровати. Вода струями выливалась из его ботинок. Черт знает что! Форменное безобразие! Но что он мог с этим поделать? Влага струйками стекала вниз под рубашкой.
– Ты чувствуешь себя нормально, милая? – спросил он.
– Да, – подтвердила Мона.
В руках она держала кувшин с молоком и пила из него большими глотками.
А собственно, почему бы и нет? Но он был чертовски уверен, что нужды в этом у нее не было. Она одарила его яркой улыбкой школьницы – возможно, самой ослепительной, какую ему довелось видеть в жизни, – продемонстрировав ровный ряд белоснежных зубов, и он заметил несколько маленьких веснушек у нее на носу. Да, крошка, но, наверное, самая хорошенькая рыженькая, какую ему довелось видеть в жизни.
– Пойдемте, доктор! – Мэри-Джейн уже безапелляционно командовала им. – Мона должна отдохнуть, и крошка, похоже, собирается захныкать. До встречи, Морриган. До свидания, Мона. Пока, бабушка.
Потом Мэри-Джейн протащила его через весь чердак, остановившись лишь для того, чтобы напялить свою ковбойскую шляпу, которую сняла, когда они вошли. С полей шляпы полилась вода.
– Тихо, теперь тихо, – прошептала бабушка малышке. – Мэри-Джейн, поспеши, этот ребенок начинает нервничать.