Талисман
Шрифт:
Как только Лори протянула руку к трубке, телефон тоже замолчал.
Рэндольф Скотт отвернулся, допил свой коктейль и попросил:
— Налей мне ещё один, хорошо?
— Я сойду с ума, — возмущённо проговорила Лори. — Этот телефон сведёт меня с ума.
Позже, в кладовой, Джек спросил у Лори: кто был тот парень, похожий на Рэндольфа Скотта.
— Похожий на кого? — переспросила она.
— На старого актёра, играющего ковбоев. Он сидел слева у стойки.
Она вздохнула.
— Они
— После первого коктейля он сразу же попросил второй.
Её глаза сверкнули.
— Ах, да! Он… Он выглядел скупердяем. — Она сказала это обычным голосом… как если бы обсуждала форму его носа или выражение лица.
— Кто он?
— Я не знаю, как его зовут, малыш. Он здесь всего неделю или две. Я думаю, что он работает на мельнице. Это…
«Черт побери, Джек, я просил тебя выкатить бочонок!»
Джек как раз выкатывал его. Вес мальчика и вес бочонка были примерно равны, и поэтому периодически бочонок перевешивал. Когда Смоки из-за двери стал ругать его, Лори вскрикнула, и Джек подпрыгнул. Он потерял контроль над бочонком, пробка вылетела и пиво начало растекаться по полу. Смоки все ещё кричал; Джек, стоящий в луже пива, застыл, ожидая неминуемой расплаты.
Когда через двадцать минут он вернулся в зал, с опаской дотрагиваясь до разбитого носа, Рэндольф Скотт уже ушёл.
«…Мне шесть.
Джеку Бенджамину Сойеру шесть».
Шесть… и время снова идёт своим чередом. Мне шесть…
…Джек встряхнул головой, пытаясь отогнать эту навязчивую мысль, а мускулистый работяга, который на самом деле был вовсе не работягой, подходил все ближе и ближе. Его глаза… жёлтые и обжигающие. Он — оно? — моргнул, и Джек понял, что вместо век у него чешуйчатые мембраны.
— Ты ведь собирался уходить, — повторило оно, и протянуло к Джеку руки, которые стали деформироваться, сплющиваться, тяжелеть…
Дверь распахнулась, тишину взорвал истошный выкрик солиста группы.
— Джек, если ты не станешь порасторопнее, я буду вынужден наказать тебя, — раздался из-за спины Рэндольфа Скотта голос Смоки. Скотт отступил. Теперь его руки опять стали просто руками — сильными и уверенными; на тыльной стороне ладони вздулись синие вены. Глаза уже не были жёлтыми; обычные блекло-голубые глаза… Он последний раз посмотрел на Джека и скрылся в туалете.
Смоки приблизился к мальчику; он склонил голову на бок, отчего колпак сполз на самое ухо; губы приоткрылись и обнажили крокодильи зубы.
— Не заставляй меня больше повторять дважды, — сказал Смоки. — Это последнее предупреждение, и не думай, что я шучу.
Как и по отношению к Осмонду, в Джеке внезапно вспыхнула ярость — тот её вид, который тесно связан с инстинктом самосохранения.
Момент был подходящим.
— Я не ваша собака, и не смейте так обращаться со мной! — Джек сделал шаг по направлению к Смоки Апдайку,
Удивлённый — и даже слегка обескураженный — этим взрывом злости, Смоки отступил назад.
— Джек, предупреждаю тебя…
— Нет, приятель. Это я предупреждаю тебя, — услышал Джек собственные слова. — Я не Лори. Я не люблю, когда меня бьют. И если ты ударишь меня, я дам сдачи.
Смоки Апдайк растерялся лишь на мгновение. Он был слишком уверен в себе и — как сам считал — повидал слишком много, чтобы спустить мальчишке подобный тон.
Он сгрёб Джека за воротник.
— Не хами мне, Джек, — процедил Смоки, подтаскивая Джека ближе к себе. — Пока ты находишься в Оутли, ты — моя собачонка. Захочу — приголублю, захочу — прибью.
Он резко встряхнул мальчика. Джек больно, прикусил язык и вскрикнул. На щеках Смоки заиграли краски гнева.
— Тебе это может не нравиться, но это так, Джек. Помни, щенок — ты находишься в Оутли, и ты будешь находиться в Оутли, пока я не решу отпустить тебя. И сейчас я вобью это в твою глупую голову.
Он замахнулся и ударил Джека кулаком в лицо, отбросив мальчика к стене.
Джек почувствовал во рту привкус крови.
Смоки сосредоточенно, будто обдумывая серьёзную покупку, взглянул на него, и замахнулся вторично.
В этот момент из кабачка раздался истерический женский визг:
— Нет, Глен!Нет!
Затем послышались мужские голоса, чем-то встревоженные. Вновь закричала женщина — на высокой режущей ноте. Потом прозвучал выстрел.
— Это что ещё за шутки?! — вскричал Смоки, тщательно выделяя каждое слово, как актёр на бродвейской сцене. Он отшвырнул Джека и влетел в кабачок. Раздался ещё один выстрел, и кто-то вскрикнул от боли.
Джек был уверен в одном — пришло время удирать. Не через час, не завтра, не в воскресенье, а прямо сейчас.
Шум, похоже, стихал. Выстрелов больше не было слышно… но Джек помнил, что работяга, похожий на Рэндольфа Скотта, был ещё в туалете.
Джек быстро вошёл в кладовую, пошарил рукой за бочками и стал на ощупь искать рюкзак. Пальцы не нащупывали ничего, кроме грязного пола и воздуха; наверное кто-то из них — Смоки или Лори — заметили рюкзак и забрали его. И все это, конечно, чтобы задержать его в Оутли! Потом пальцы коснулись нейлона, и Джек не поверил своему счастью.
Он схватил рюкзак и осторожно выглянул из дверного проёма кладовой. Нужно было решить, каким путём лучше скрыться, чтобы никто ничего не заметил.
Итак…
Он вышел в коридор. В конце его была дверь. Она легко открылась, и мальчик увидел, что коридор пуст. Наверное Рэндольф Скотт давно уже поднялся в зал, пока Джек искал рюкзак. Прекрасно.
«А может он все ещё здесь? Ты хочешь с ним встретиться, Джекки? Хочешь опять увидеть, как глаза его желтеют и сужаются? Не торопись, убедись сперва, что его нет».