Талисман

Страуб Питер

— Молодец, Джек, — сказал он, когда все разошлись. — Ты хорошо поработал. Кое-что можно было бы делать лучше, но ты ведь новичок… Можешь лечь спать в кладовой.

Вместо просьбы рассчитаться с ним (вид Апдайка не располагал к этому), Джек побрёл в кладовую; его усталая походка напоминала походку пьяных завсегдатаев кабачка.

В кладовой он обнаружил Лори, сидящую в углу на корточках.

Её шорты задрались до места, которое вызвало у Джека сердцебиение. Джек с глупой тревогой подумал: «Что это она делает с моим рюкзаком?»

Потом увидел, что Лори раскладывает на полу цветастый матрац и кладёт сверху маленькую сатиновую подушку с надписью «НЬЮ-ЙОРК — СТОЛИЦА МИРА» на одной стороне.

— Думаю, тебе будет здесь удобно, малыш.

— Спасибо, — сказал он. Это был простой жест доброты, но он взволновал Джека до слез. Мальчик попытался улыбнуться. — Огромное спасибо, Лори!

— Нет проблем. Тебе будет хорошо, Джек. Смоки не такой уж плохой. Когда ты узнаешь его получше, то поймёшь, что он вовсе не такой плохой. — В её голосе звучало бессознательное желание, чтобы так оно и оказалось на самом деле.

— Вероятно, нет, — сказал Джек, и тут же импульсивно добавил, — но утром я ухожу. Оутли не для меня, как мне кажется.

— Может быть, ты уйдёшь, Джек… а может быть, решишь задержаться на некоторое время. Почему ты не ложишься?

В её речи сквозило что-то неестественное; это не имело ничего общего со словами: тебе будет здесь удобно, малыш. Джек почувствовал фальшь, но был слишком уставшим, чтобы попытаться понять её причину.

— Посмотрим, — зевнул он.

— Конечно, посмотрим, — согласилась Лори, направляясь к двери. Она послала ему воздушный поцелуй. — Спокойной ночи, Джек.

— Спокойной ночи.

Он попытался снять рубашку… но потом решил, что снимет только носки. В кладовой было холодно и сыро. Джек сел на край матраца и снял один за другим носки. Он уже собирался лечь на подушку, приготовленную Лори, и, наверное, уснул бы, но в баре зазвонил телефон, прорезая тишину, и звонок почему-то заставил его вспомнить об ударах хлыста, о цепляющихся за ноги корнях и ветках, о двухголовых пони…

Дзинь-дзинь-дзинь, в тишине, в мёртвой тишине.

Дзинь-дзинь-дзинь, слишком долго для развлекающихся мальчишек. Дзинь-дзинь-дзинь.

Алло, Джекки, это дядя Морган. Я почуял тебя в моем лесу, глупая маленькая обезьяна. Я ПОЧУЯЛ тебя в моем лесу! Как могла тебе прийти в голову мысль, что в этом мире ты будешь в безопасности? Мой лес и там, и здесь. Последний шанс, Джекки. Иди домой, или мы отошлём туда твой труп; тогда у тебя не будет никакого шанса. Не будет, не будет, не…

Джек вскочил и как был, босой, опрометью бросился из кладовой. Ужасный холод сковал все его тело.

Он со скрипом открыл дверь.

ДЗИНЬ-ДЗИНЬ-ДЗИНЬ-ДЗИНЬ.

Потом, после паузы:

— Алло, «Оутлийская пробка» слушает. Что за дурацкая идея

звонить в такое время?

Голос Смоки.

— Алло?

Опять пауза.

— Алло? Сорвалось! — Смоки со стуком положил трубку, и Джек услышал скрип половиц под его ногами. Потом шаги зазвучали на лестнице, ведущей в каморку, которую занимали Апдайк и Лори.

Джек недоверчиво уставился на зелёный клочок бумаги в левой руке и маленькую кучку монет в правой. Это было на следующее утро, в одиннадцать часов.

Наступило утро четверга, и он попросил расплатиться с ним.

— Что это? — спросил он, до сих пор не в силах поверить.

— Ты умеешь читать, — процедил Смоки, — и ты умеешь считать. Ты был недостаточно расторопным, Джек, но сообразительности тебе не занимать.

Мальчик присел, рассматривая счёт в одной руке и деньги в другой. Неудержимая злость постепенно овладевала им. «ГОСТЕВОЙ ЧЕК» — так назывался этот клочок бумаги. Он гласил:

1 бутерброд — 1 дол. 35 центов 1 бутерброд — 1 дол. 35 центов 1 стакан молока — 55 центов 1 стакан имбиря — 55 центов Обслуживание — З0 центов

Внизу стояла цифра 4 доллара 10 центов; она была обведена жирной линией. За вечер Джек заработал девять долларов; Смоки удержал из них почти половину; у мальчика осталось всего четыре доллара и девяносто центов.

Джек с возмущением взглянул на них — на стоявшую с отсутствующим видом Лори, на отвернувшегося Смоки.

— Это грабёж, — выдавил из себя он.

— Джек, ты не прав. Взгляни на ценники в меню…

— Мы так не договаривались, и Вам это отлично известно!

Лори слегка вздрогнула, будто ожидая, что Смоки сейчас ударит его… Но Смоки смотрел на Джека с ужасающим равнодушием.

— Я не внёс в счёт твою постель, не так ли?

— Постель! — Заорал Джек, и горячая волна прихлынула к его щекам. — Постель! Постель! Матрац на цементном полу! Хотел бы я видеть, как вы включите её в счёт, мерзавец!

Лори сдавленно вскрикнула и бросила взгляд на Смоки… но Смоки только сел напротив Джека и выдохнул струю сигаретного дыма в сторону мальчика. На голове его красовалась бумажная шляпа.

— Мы оговаривали с тобой условия, — сказал он. — Ты спросил, нет ли у меня подходящей работы. Я сказал, что есть. О еде не было сказано ни слова. Если бы мы сразу поговорили об этом, то, вероятно, что-нибудь можно было бы изменить. Возможно — да, возможно — нет… заметь, ты ничего не спрашивал на этот счёт, так что теперь ты должен согласиться со мной.

Джек резко сел; слезы ярости стояли в его глазах, Он попытался что-то возразить, но не смог произнести ни звука. Он буквально лишился дара речи.