Сыщик
Шрифт:
Привратник двинулся им навстречу…
В первый момент Бестужев глазам своим не поверил: вместо привычной ливреи или, на худой конец, безукоризненной визитки здешний цербер щеголял в наряде давно минувших столетий: длиннополый кафтан из шитого золотом малинового бархата (и недешевого, судя по виду) наподобие польского кунтуша или старорусского его собрата, в мешковатых шароварах, опять-таки не из дешевой материи, желтых сапогах на высоких каблуках и меховой шапке с пером цапли. На боку у него висела кривая сабля в богато украшенных ножнах — судя по увесистости,
Привратник отпер высокую калитку и отступил на шаг, согнувшись в поясном поклоне опять-таки на старинный манер…
— Дайте ему что-нибудь… — прошептал Вадецкий.
Подумав, Бестужев вынул золотой и соответствующим обстановке величавым жестом вложил его в руку выпрямившегося ряженого. Тот, кланяясь, разразился потоком слов на мадьярском, сразу видно, искренних.
Они с Вадецким направились к особняку. Там ярко освещены были все окна, доносилась музыка, слышались разговоры и смех. Атмосфера самая беззаботная.
— У меня появились сомнения… — тихо сказал Бестужев. — Уместно ли представляться русским князем? Ваша графиня, как я понял, мадьярка, а многие мадьяры русских недолюбливают за то, что мы в свое время помогли подавить венгерский мятеж…
— Не беспокойтесь, — хмуро откликнулся Вадецкий. — У графини на этот счет своя точка зрения, так что не будет никаких сложностей…
— Чтобы не терять времени, представьте меня графине сразу, а дальше уж мое дело…
— Сначала нужно будет разыскивать графиню по всему дому, — со знанием дела разъяснил Вадецкий. — Я же говорил — обстановка тут самая непринужденная, веселье пущено на самотек…
Похоже, так и обстояло: входная дверь оказалась распахнута, возле нее не было швейцара, а в ярко освещенном обширном вестибюле Бестужев не увидел ни единого лакея. Они прошли по анфиладе из нескольких великолепных залов, обставленных со спокойной роскошью, ничуть не похожей на ту глупую пышность, что заводят у себя скоробогачи, — и никто не обращал на них внимания, гости (среди которых почти не было, как и предсказывал Вадецкий, персон в смокингах и вечерних платьях) беседовали, угощались вином, играли в карты. Бестужев почувствовал себя человеком-невидимкой из того английского романа — но это ему пришлось по душе.
Вадецкий оглядывался направо-налево (со всем соблюдением светских приличий) — и Бестужев видел по его лицу, что графини его спутник среди присутствующих пока что не усматривает.
Он присмотрелся: ага, лакеи все-таки имелись, они бесшумно скользили среди гостей с уставленными бокалами подносами — обычная картина, если не считать того, что и лакеи поголовно наряжены по моде трехсотлетней давности. Графиня, следует признать, весьма последовательна в своем увлечении стариной…
— Спросите у кого-нибудь из этих… — прошептал Бестужев на ухо спутнику. — Иначе будем до утра бродить, как унылые привидения…
Вадецкий подошел
— Графиня изволит пребывать с фрейлейн Луизой в Дубовой зале, — исправно доложил Вадецкий, вернувшись. — Цитирую дословно.
— Вы знаете, где эта зала?
— Да, я там уже бывал.
— Отлично. Пойдемте. Хотя… — Бестужев остановился. — Мы, часом, никакой бестактности не совершим, ввалившись туда без приглашения? Мало ли как они там пребывают…
— Нездоровое воображение у вас, — ухмыльнулся Вадецкий.
— Да нет, — серьезно сказал Бестужев. — В наш век ни в чем нельзя быть уверенным, когда речь заходит о бомонде и богеме. Декаданс, сецессион и все такое прочее: новомодные нравы, шокирующие старое поколение развлечения…
Как столичный жандарм, он и в самом деле немало наслышан был о иных предосудительных забавах, бытовавших как в бомонде, так и среди богемы (при том, что обе эти категории частенько пересекались и смешивались).
— Вздор, — сказал Вадецкий. — То есть в Вене хватает всякого, но в данном случае вы угодили пальцем в небо. Идемте смело.
— Вам виднее, — проворчал Бестужев, поднимаясь следом за репортером на второй этаж, где они вновь углубились в анфиладу роскошных зал.
Вадецкий уверенно направился к показавшейся слева низкой двери в конце коридора, чуточку контрастировавшей с окружающей обстановкой: сбитая из солидных дубовых досок, скрепленных коваными фигурными полосами, она опять-таки выглядела перенесенной в относительно современную роскошь века из семнадцатого. Даже вместо ручки имелось массивное железное кольцо.
— Причуда старого графа, — пояснил Вадецкий. — Он себе курительную устроил на собственный вкус.
— Я вижу, вы здесь вполне освоились? — усмехнулся Бестужев.
— Пока что моя скромная персона графине не наскучила, — не моргнув глазом ответил Вадецкий.
Когда они подошли к двери, Бестужев расслышал странные звуки, долетавшие изнутри: словно кто-то размеренно грохал увесистым молотком по деревянной стене. Приоткрыл дверь… и понял, что это выстрелы бахали внутри. В первый миг сработала профессиональная ухватка: он шарахнулся, бросил руку в потайной карман, коснулся кончиками пальцев браунинга…
— Бросьте вы! — шепнул Вадецкий, бесцеремонно подтолкнув его локтем. — Ничего страшного, тут и не такое бывает…
С сомнением покрутив головой, Бестужев убрал руку от пистолета и осторожно вошел. И действительно, не увидел ничего тревожащего: спиной к ним посередине залы стояли две женщины, и та, что справа, держала пистолет в вытянутой руке, размеренно нажимала на спусковой крючок — и в дальнем конце залы звонко разлетались на куски небольшие расписные горшки, рядком стоявшие на протянувшейся от стены до стены полке.