Сыны Амарида

Коу Дэвид

Бернел смущенно улыбнулся:

— Я тоже не знал. Ройден все уговаривал попробовать... И повод нашелся не хуже любого другого. — Кузнец повернулся к младшему сыну. — Ножны — от Джоррина. Он благодарит за инструменты и желает тебе удачи.

Дрина тоже приготовила подарок: новую шерстяную куртку, достаточно теплую, чтобы защитить сына от холода в горах, которые они с Баденом собирались пересечь. Она была почти того же цвета, что и плащ Бадена. В широко раскрытых светлых глазах матери стояли слезы.

— Я давно купила эту ткань, — сказала она дрожащим голосом. — Сердцем

чувствовала, какую дорогу ты выберешь. — Она улыбнулась, но глаза оставались печальными. — Видимо, и я немного пророчица.

Потом был праздничный ужин. Дрина приготовила любимые блюда сына жареную курицу с листьями шан и медовый пудинг.

Ройден отдал Джариду свой подарок лишь поздно вечером, когда родители и Баден уже легли спать. Джарид забрался под одеяло и собрался задуть свечу, когда брат достал маленький сверток из сундука, стоящего в ногах кровати.

— Подожди, Джарид. У меня тоже есть кое-что для тебя.

Джарид сел на кровати, Ройден подошел и сел рядом с ним.

— Никак не мог придумать ничего подходящего, пока не вспомнил о вещи, которая всегда тебе нравилась. — Ройден протянул сверток, на удивление легкий.

Джарид развернул сверток, снимая бумагу слой за слоем, и вынул маленькую коробочку. Внутри лежало узорчатое золотое кольцо, которое Ройден нашел под наковальней, когда они были детьми. Кольцо было потертое и не блестело, но все еще ясно было различимо на нем изображение Арика.

Джарид перевел взгляд на брата:

— Ройден, я не могу принять это. Спасибо. Прекрасный подарок, но он слишком хорош для меня.

Он попытался вернуть кольцо, но Ройден покачал головой:

— Я в любом случае не смогу носить его, пока работаю в кузнице. И мне очень хочется, чтобы ты принял его.

Джарид собрался что-то возразить, но Ройден прервал его:

— Слушай, если тебе так будет проще, считай, что я его тебе одолжил. Мы всегда называли его кольцом удачи, и мне хочется, чтобы оно было у тебя.

Джарид сдался и надел кольцо на мизинец правой руки. Потом крепко обнял брата.

— Богами клянусь, я буду скучать по тебе, — сказал он сквозь слезы. Ройден молча обнял его в ответ, потом вернулся в свою постель и задул свечу. Джарид тоже задул свечу у своей кровати, но долго пролежал без сна, глядя в ночное окно и рассеянно играя кольцом.

Прощание на рассвете оказалось кратким и обманчиво легким. Мать крепко обняла Джарида на пороге и тихо сказала ему о том, как она им гордится и как сильно любит его. Ройден как ни в чем не бывало шутил и предлагал брату использовать свое новое положение, чтобы производить впечатление на девушек. Отец, как всегда грубовато-неловкий, не мог скрыть своей печали; он взял Джарида за плечо и высказал сожаление о том, как его будет недоставать в кузнице. Потом он отвел сына от остальных.

— Не позволяй этой силе взять над тобой верх! — шепотом предупредил он. — Ты знаешь, как она меняет людей. Не позволяй ей изменить и тебя.

— Хорошо, отец. Я обещаю.

Преодолевая печаль и волнение, Джарид старался запомнить все, что ему говорили. Но после нескольких часов пути с Баденом по лесной тропе, вьющейся вдоль берега реки Маунтси, он

осознал, что наиболее отчетливо помнит то, что было обращено отнюдь не к нему. Он услышал, что отец сказал Бадену после того, как братья несколько неловко, но сердечно обнялись.

— Не секрет, что мы с тобой не очень-то ладили, — сказал Бернел. — Я все еще не могу простить вам с матерью, что вы были далеко, когда умер отец. — Баден хотел было возразить, но Бернел остановил его, покачав головой. — Впрочем, сейчас это не важно. Путь Джарида связан с твоим, теперь мне это ясно. Позаботься о нем, Баден. Пожалуйста. Сам понимаешь, пусть он и уходит с тобой, но это наш сын. Береги его, и да хранит вас обоих Арик.

Слова отца снова и снова мелькали в сознании Джарида в мерном ритме шагов. Пусть он и уходит с тобой, но... Джариду все еще трудно было принять то будущее, которое уготовано ему Баденом. Джарид не сомневался в правоте мага, помнил собственные сны с пугающей ясностью и, в общем, поверил, что может достичь могущества, но он все еще оставался Джаридом, сыном Бернела и Дрины, который вполне мог стать кузнецом или школьным учителем. Наутро после своего восемнадцатого дня рождения, идя с Магистром на собрание Ордена, он чувствовал себя почти что ребенком.

Уже в пятый или шестой раз за день он мысленно поблагодарил Риса, Нелека и Гиссу за подарок. Мешок из прочной ткани, с кожаным дном и лямками, был удивительно легким и удобным. В нем нашлось место для всех необходимых вещей. Баден, впрочем, предупредил, что путешествие будет долгим и трудным и что если ученик возьмет слишком много вещей, то не сможет рассчитывать на сочувствие и помощь, и Джарид взял меньше, чем собирался. С ним были спальный мешок и кусок брезента от дождя, смена одежды, немного сушеного мяса и фруктов, мех для воды, маленький котелок, моток веревки, кремень и кинжал на поясе.

Собираясь в путь, Джарид заметил, что у Бадена вообще нет никакого имущества. Когда он спросил об этом у мага, тот ответил, что, кроме собственных сил, охотничьих навыков Анлы и щедрости жителей городов и деревень, ему, в общем, ничего и не нужно. Его орденский плащ обеспечивал защиту от холода и ветра и был достаточно легок, чтобы носить его круглый год.

— И потом, — с улыбкой добавил маг, — когда ты станешь немного постарше и покрепче, то поймешь, что спальный мешок тебе больше не нужен.

Баден показал, что в просторных складках плаща он держит только самое необходимое: веревку, мех с водой, кинжал с потертой рукояткой из шлифованного аквамарина. И конечно, на плече Магистра сидела сова, а в руке был резной посох, увенчанный сияющим кристаллом.

Джарид и Баден шли молча почти все утро, иногда останавливаясь, чтобы попить холодной речной воды или перекусить сушеными грушами. Капли туманной влаги собирались на набухших почках и готовых распуститься цветках кленов, ясеней и ив, растущих у реки, и тяжело падали на землю. У дороги из-под палой листвы выбивался кудрявый молодой папоротник и бархатно-синий шан. То и дело мелькали белки и с веток слетали поползни и синицы, с любопытством разглядывая людей и весело тараторя. За деревьями журчала река.