Сыны Амарида

Коу Дэвид

Терона должны были казнить на рассвете, но, когда за ним пришли другие маги, он был уже мертв.

— Так он проклял себя самого, — сказал Джарид, и голос его прозвучал хрипло и одиноко в воцарившейся тишине.

— Да, это так. Он стал первым из Неприкаянных.

— Кто это?

— Так мы называем магов, погибших несвязанными. В результате Проклятия Терона духи Неприкаянных возвращаются на места, где впервые были связаны с птицей, и бродят там по ночам, не находя покоя. — Баден рассеянно погладил перышки Анлы. — Отчасти поэтому период, когда прежняя птица умерла, а новая еще не найдена, так труден для

магов. Силы наши уменьшаются, а существа, которое любил, больше нет рядом. — Он взглянул на сидящую на плече птицу. И потом, мы рискуем, если что-нибудь с ними случится, попасть под действие Проклятия.

— Значит, Терон еще жив? — спросил Джарид.

— Нет, — ответил Баден, но неуверенность, прозвучавшая в его голосе, заставила юношу усомниться. — Терон умер много веков назад. Но дух его все еще живет, и по ночам его можно увидеть в той самой роще в Лесу Теней на юге Тобин-Сера.

— Так он стал привидением?

— Думаю, это следует называть как-то иначе. Мы предпочитаем говорить "дух".

— Но это же просто названия.

— Ну да.

— А дух Терона сохранил его силу?

Баден ответил не сразу.

— Это сложный вопрос. По правде говоря, мы очень мало знаем о Неприкаянных. По ряду причин, вполне очевидных, мы не ищем встреч с ними. Мы даже не знаем, имеют ли они доступ к Волшебной Силе. Но даже если это и так, случай с духом Терона — особый. Многие Неприкаянные появляются с посохами, цериллами и своими первыми птицами. Возможно, ночью в том месте, где они впервые были связаны, они действительно обладают некоторой силой. Однако церилл Терона раскололся в ту ночь от напора силы, которой потребовало заклинание. Он не носит кристалла. Стало быть, какой бы мощью он ни обладал, она... не укрощена, если так можно выразиться. С другой стороны, при жизни он был безмерно могуч и превосходил любого из Неприкаянных магов. Мы просто не знаем насколько... — Баден хотел что-то добавить, но остановился, дожидаясь следующего вопроса Джарида.

Джарид задумался. Наконец он откинул волосы со лба и посмотрел на мага через костер:

— Извини, Баден, я тебя перебил.

Баден махнул рукой, отклоняя извинение.

— В общем, я рассказал практически все. Когда Собрание закончилось, некоторые молодые маги, сторонники Терона, отреклись от Ордена и покинули Тобин-Сер. Мы до сих пор не знаем, куда они ушли и что с ними стало. Что касается Ордена, самое важное последствие случившегося — принятие того, что мы называем Законами Амарида. — Баден прищурился. — Ты слышал об этих законах?

— Я знаю, что они управляют Орденом, — робко улыбаясь, сказал Джарид, — но мне неизвестно их содержание.

Баден укоризненно покачал головой:

— Прискорбно, но в этом нет твоей вины. — Он заговорил громче. — Тогда узнай их и запомни: "Маги должны служить народу страны. Они должны разрешать споры. Они должны использовать свою силу, чтобы утешать и защищать попавших в беду.

Магам запрещено использовать силу, чтобы вымогать услуги и плату.

Магам запрещено использовать силу друг против друга. Споры между магами разрешает Орден.

Маги не должны причинять вреда своим птицам".

Слова звенели в ночной тишине сильно и ясно, как молот кузнеца. Когда последние из них отзвучали, над костром снова нависла странная тишина. Вдалеке заухала

сова, Анла встрепенулась на плече Бадена и ответила ей.

Когда Баден снова заговорил, голос его звучал мягко и устало:

— Нам надо поспать. Даже если мы погостим в Тайме, завтра предстоит немало пройти.

Баден лег у костра, и Джарид сделал то же самое; на этот раз он не стал доставать спальный мешок. Дыхание Магистра вскоре стало размеренным и спокойным, но Джарид долго не мог уснуть. Он думал об Амариде и Тероне; о духах, навечно лишенных покоя, и о страстях, которые могли заставить двух друзей совершить такое друг с другом и с Орденом, который они основали. Постепенно костер погас, от него остались только мерцающие угли. Джарид видел яркие звезды над головой и долго лежал, отыскивая знакомые созвездия. Коленопреклоненная Дуклея, плачущая о сыновьях и о гневе своего мужа; Леора в своем бесконечном танце; Арик поближе к западу, потрясающий кулаком и готовый расколоть землю, сотворенную для Тобина и Лона.

Когда Джарид наконец погрузился в прерывистый неспокойный сон, ему снился маг. Сначала ему показалось, что это он сам, но у того был церилл глубокого красного цвета, темная птица и странные сияющие глаза. Маг приблизился и протянул руку, в которой оказался продолговатый черный предмет. Маг не снимал капюшона, и его лица невозможно было разглядеть. Но когда маг подошел ближе, оказалось, что в руке у него черное перо. Джарид взял перо, но оно ярко вспыхнуло и рассыпалось серым пеплом.

Джарид проснулся, когда Баден осторожно потряс его за плечо; худое мрачное лицо его озарял утренний свет.

— Я видел странный сон, — сказал Баден. — Не знаю, к чему он, но, видимо, нам надо спешить.

Джарид сонно кивнул и попробовал встать. Баден отдал ему остатки сушеных фруктов и воду. Это помогло, и вскоре они свернули лагерь и направились по тропе к городу. Они шли так быстро, как только позволял крутой спуск. Баден, похоже, очень спешил и почти все время молчал, а Джарид обдумывал то, что услышал ночью. В полдень они остановились ненадолго, чтобы наполнить мехи водой из маленького родника и доесть остатки сушеного мяса.

Через час-другой до путников донесся запах горелых зерна и древесины, и с небольшой площадки у подножия горы они впервые увидели Тайму. Облако темно-серого дыма мрачно висело над городом, а в центре дымились обугленные остовы нескольких домов.

— Кулак Бога! — прошипел Баден сквозь сжатые зубы, и лицо его побелело. — Мы пришли слишком поздно!

Глава 4

Стоя над развалинами Тайма и видя, как боль исказила лицо Бадена, Джарид вспомнил один из многих уроков, которые он получил с тех пор, как покинул Аккалию.

Как-то весной, когда Бадену было лет пять или шесть, он гостил у своей бабушки Лирис в доме над Малой рекой. Зима стояла влажная, и вода поднялась заметно выше, чем обычно. Вскоре начались дожди, река разлилась и смыла близлежащую деревню. Лирис отправилась посмотреть, что случилось, и взяла Бадена с собой. Там он впервые в жизни увидел, как бабушка плачет, испугался и спросил, что ее опечалило. Лирис взяла его за руку и приложила ладонь к своему зеленому плащу. "Когда я надела этот плащ, — сказала она, я стала землей. Когда больно ей, больно и мне".