Сыны Амарида

Коу Дэвид

Через несколько лет после обретения Амаридом второй птицы Терон отправился в свой родной город Рольде и там полюбил красивую женщину. Хотя он мог заставлять людей какое-то время служить себе, ни один маг или Магистр не властен над чужою любовью. Постоянная трата силы только истощит мага и птицу. Стало быть, Терон так и не смог влюбить женщину в себя. Она любила другого — не облеченного властью или богатством простого лавочника. Терон пришел в ярость и возненавидел этого человека. Он заставил его выполнять самые унизительные поручения и постоянно бранил и поносил его.

Однажды Терон пришел к этому человеку, но еще не успел заставить

его служить себе, как тот уже предложил свою службу и выразил сожаление, что любовь к нему той женщины причиняет Магистру такую боль.

Это было сказано с самыми благими намерениями, но Терона охватил приступ необузданной ярости.

— Ничего мне от тебя не нужно, обезьяна! — заорал он. — Чтоб ты умер! — И с этими словами он направил на несчастного свою силу. Вскоре, еще до того как Терон понял, что натворил, этот человек наложил на себя руки.

Слух о происшествии наполнил город и пробудил былой страх перед Волшебной Силой и теми, кто ею владел. Почти все население Рольде требовало мести, но слишком боялось Магистра, чтобы осуществить ее самостоятельно. Горожане сообщили обо всем Амариду и членам Ордена, требуя наказания Терона. Когда об этом случае узнали в других местах, со всех сторон стали поступать подобные просьбы.

На следующем Собрании обсуждали преимущественно вину Терона — это была кульминация долгой борьбы между Тероном и Амаридом. Прежде никого из членов Ордена не подвергали наказанию, и магам пришлось продумать все с самого начала. Тем не менее все согласились, что Терону надо дать возможность защищаться и что Амарид, как старший член Ордена, должен выступить в роли обвинителя.

Терон встал и заговорил, тяжело опираясь на посох. Рассказывают, что, хоть он и выглядел бледным и изможденным и сильно постарел со времени прошлого Собрания, его звучный голос все еще привлекал всеобщее внимание.

Баден встал, опираясь на длинный посох, так же как, судя по его рассказу, когда-то сделал и Терон. Он заговорил, и голос его, как показалось Джариду, изменился, стал еще глубже, с какими-то чуждыми нотками гнева и безумия. Баден был словно призрак, воплощение давно умершего Магистра.

— Я глубоко сожалею о том, что случилось этой весной в Рольде, — тихо начал Баден от лица Терона, глядя в землю. — Я не хотел зла этому несчастному. — Он обвел взглядом площадку у костра, и Джарид почти что увидел других магов, собравшихся на суд. Потом он продолжил несколько вызывающе: — Не потому ли меня ждет кара, что народ Рольде и других частей Тобин-Сера лелеет старые предрассудки против наших способностей? Но мы, члены Ордена, — особые люди. Мы владеем Волшебной Силой. Мы не слуги невежд и не связаны их слабостью. — Голос Магистра зазвучал сильнее, жестикуляция стала резче. — Если меня покарают из-за того, что этого требуете вы, маги и Магистры, — пусть будет так, но, если вы поддались чужим требованиям, позвольте спросить вас: для чего мы создавали Орден — чтобы править другими или позволять другим править вами? Этот прискорбный случай ставит нас перед выбором; примем же мудрое решение!

Баден выпрямился и снова заговорил, уже своим голосом:

— Терон обаял своих слушателей искусною речью. Но теперь Амарид должен был высказаться.

Баден снова заговорил чужим голосом — не таким глубоким и выразительным, но не менее решительным, как человек сильный и твердый:

— Хорошо сказано. Действительно хорошо. Ты всегда был красноречив, не правда ли, Терон?

— Не

без этого! — язвительно ответил Терон. — Тебе не по нраву мое красноречие?

— Мне не нравится твое безрассудство! — отозвался Амарид. — Впрочем, судить тебя — непростая задача.

— Да уж, — фыркнул Терон.

— Трудно ожидать, что ты меня поймешь, старый друг, — ответил Амарид и возвысил голос, обращаясь ко всем: — Все вы знаете, что у нас с Тероном есть разногласия. Но когда-то мы были друзьями и вместе создали Орден. А это уже немало. Он дерзок и неуживчив, но он мой друг. Однако сегодня мы обсуждаем не будущее Терона, но будущее Ордена и Волшебной Силы. Старшие из вас помнят, что значит быть изгнанным за свои способности. Когда-то мы все были изгнанниками, и народ этой страны боялся нас и нашей магии. Те, кто помоложе, не помнят этого: Орден завоевал доверие Тобин-Сера, служа его людям — мы лечили их раны и болезни, разрешали их споры. Я бы не стал ставить нашу судьбу в зависимость от их неразумных решений, но надо сохранить их доверие и развеять их страхи. Мы точно так же, как и они, принадлежим этой земле и подчиняемся ее законам. Преступление Терона — а то, что он совершил, и есть преступление — должно быть наказано. Иное решение приведет к бесчестию Ордена и снова сделает нас изгоями.

— Ну так кто же тут дерзок? — возразил Терон. — Амарид диктует нам всем, как надо поступать и каким должен быть Орден. Служить людям... Хм! С каких это пор сильные служат слабым? С каких это пор мудрые потакают неразумным? Я больше не в состоянии слушать подобные глупости.

— С этими словами, — сказал Баден уже собственным голосом, — Терон повернулся и пошел прочь из Рощи. Но Амарид остановил его, и, когда другие маги также стали требовать, чтобы он остался, в том числе молодежь, некогда вставшая на его сторону, Терон в полной мере осознал серьезность ситуации. Если молодые его не поддержат, он проиграл.

Жаркие споры длились до самой ночи. Амарид и старшие маги и Магистры всегда превосходили числом сторонников Терона, а кто-то разочаровался в нем после случая в Рольде. Те же, кто еще оставался с Магистром, упорно требовали снисхождения, но Амарид и его союзники одержали верх.

Уже далеко за полночь Терон дерзко выслушал приговор. Амарид присудил: "Если преступник нанес урон чести Ордена и поколебал его важнейшие принципы, он должен быть казнен на рассвете".

Терон стоял как громом пораженный, не в силах поверить тому, что услышал. Затем, не желая доставить своему сопернику удовольствие от исполнения приговора, он сделал то, чего не мог предвидеть даже Амарид. Он закрыл глаза, поднял посох над головой и произнес самое сильное заклинание из тех, что мог изобрести чародей.

— Отныне и до века, — воскликнул Баден голосом Терона, отразившимся от горных вершин, — те члены Ордена, что умрут не связанными со своей птицей, покоя себе не найдут!

Баден снова открыл глаза. Эхо его слов разнеслось в ночи, и над костром, подобно туману над берегом моря, повисла тишина.

— С последними словами Терона столб зеленого света вырвался из его посоха в ночное небо. В тот же миг огромная сова, сидевшая у него на плече, вспорхнула с болезненным криком и пала на землю мертвой. Осколки церилла Терона лежали у ног Магистра, конец его посоха почернел и обуглился. Последние его слова, обращенные к Амариду, были таковы: "Запомни, дружище, это сделал ты, а не я".