Сыны Амарида
Шрифт:
— К несчастью, это все, что осталось, — заметил Баден, глядя, как улики передают по кругу. — Это глаз одной из механических птиц, с которыми Сартол и я столкнулись в Излучине, и кусочек ее оперения. Оррис видел больше — оружие, исторгающее пламя (о нем я уже упоминал), и целые останки двух птиц. Но Сартол забрал их, покидая Излучину. Должно быть, они уничтожены. Это правда, Сартол?
Тот засмеялся, качая головой:
— И это твои доказательства? Пыльный кусочек невесть чего и эта бляшка, которая уместится на моем мизинце?
— Это странные предметы, Баден, — сказала Урсель, держа их на ладони. — В жизни ничего подобного не видела. — Она замялась, в глазах читалось
— Ничего вещественного, — признал Баден, — ничего, что я мог бы тебе показать. — Внезапно он усмехнулся: — Но, может быть, Сартол поможет нам? Ты же сам сказал, что птиц уничтожил я. Помнишь?
— Да. — Сартол повернулся как-то неловко, но голос его оставался ровным. — Ну, я сказал, что ты убил птиц, но про чужеземцев не упоминал.
— А их ты зачем убил?
— Что?!
— Ты же сказал, что это были маги, хотя и не из Ордена, и что я расправился с их птицами. Тогда зачем убивать их?
— Они... они разрушали деревню! — Вопрос Бадена застал Сартола врасплох. — Они напали на тебя!
— Как они могли это сделать? — загремел Баден. — У них не было птиц! Они должны были быть бессильны! — Он помолчал, позволяя всем осознать важность сказанного. — Но они не были бессильны, ведь так, Сартол? Они все еще стреляли в меня огнем и угрожали местным жителям! Ну? Как это возможно? Либо то, либо другое: или это не маги — и ты убил их ни за что, либо это чужеземцы, как я и сказал. Так что же?
Сартол не пошевелился, но Ньялль видел, как у него на скулах выступили желваки и на шее вздулась и запульсировала жила.
— Тебе нечего ответить, Сартол? Прекрасно. Тогда скажи нам, что ты делаешь с Созывающим Камнем.
И все повернулись к огромному кристаллу.
— О чем ты говоришь, Баден? — тревожно спросил Одинан. — Что он сделал?
— Он его изменяет, — сказал, неожиданно для себя, Ньялль. — Он уже установил с ним связь. Посмотрите внимательно на Камень, и вы увидите, что он потихоньку принимает оттенок церилла, принадлежащего Сартолу.
Одинан шагнул вперед.
— Это правда? — выдохнул он.
Сартол засмеялся, снова привлекая к себе внимание.
— Дурак я был, — сказал он, не обращаясь ни к кому конкретно.
— Это, — ледяным голосом заметила Элайна, — первая правда, которую мы сегодня услышали от тебя. Я лично этому очень рада.
Сартол перестал смеяться, лишь как-то жалко улыбнулся.
— Не будь наивной, дитя, — сказал он. — Я не раскаиваюсь. Я просто противен сам себе. Все время я имел под рукой необходимые средства, и только старый дурак Ньялль заставил меня это понять.
Ньялль подумал: бледная, конечно, от страха и боли, но как хороша Элайна в этот момент!
— Пожалуйста, поверь, — почти нежно сказал Сартол, — теперь, когда ты знаешь, что я сделал и что еще собираюсь сделать, убить тебя будет труднее всего. — И он поднял посох, намереваясь испепелить ее волшебным огнем.
Сартол, нет! — закричал Ньялль, выбрасывая свой посох вперед и создавая для Элайны мерцающую защитную стену. Та тоже была готова защищаться.
Но вспышки не последовало, да и не должно было последовать. В последний момент Сартол отвернулся от своей бывшей ученицы и направил церилл на того, кого ненавидел сильнее прочих. На Бадена, который без церилла был абсолютно беззащитен. Ньялль мог лишь смотреть — силы его истощились. Луч желтого света метнулся из Созывающего Камня в церилл Сартола, изменил направление и промчался через стол, прямо в сердце Бадена. Но тут мерцающая голубая завеса
И этого было мало. Возможно, они справились бы с одним Сартолом, но никак не с мощью, излучаемой гигантским кристаллом. Завеса прогнулась, словно от ветра.
Без особого усилия, ухмыляясь, Сартол метнул еще более яркое пламя, и Джарид упал на одно колено. Звук рвущегося светового щита был почти невыносим и разносился по всему залу. Желтый свет потянулся к Бадену, как рука смерти, но тут же Со-нель остановила его. К ней присоединился Радомил, и желтый начал отступать. Элайна. Ньялль. Мириады лучей сливались в единый, ослепительно белый, словно солнце опустилось в великий Зал Амарида.
Но Сартол боролся. Теперь это стоило ему явных усилий, лицо покрылось потом и исказилось, плащ взмок и потемнел, в глазах совы появилось затравленное, невидящее выражение. И снова желтый луч начал пробиваться вперед. Все собравшиеся маги не могли противостоять ему.
Дрожа от усилий, едва держась на ногах, Ньялль почувствовал, как силы его иссякают. Он бился за жизнь, за Вардис и свою страну и не имел права отступать. Но Сартол был силен, словно океанский прилив, его было невозможно остановить. Ньялль оглянулся, прикидывая, сколько еще продержатся маги, и заметил, как к Бадену бросился один из служителей Зала. Он закричал, предупреждая, но тут же понял, что Бадену не причинят вреда: гигант отдал ему посох. Он принес церилл и Транну, и равновесие снова сдвинулось, на этот раз окончательно. Постепенно желтый огонь начал отступать. Глаза Сартола расширились при мысли, что у него не хватит сил, и, взвыв от ярости, он повернулся к гигантскому кристаллу спиной; теперь он вынужден был защищать самого себя.
— Тебе не победить, Сартол! — крикнул Баден. — Сдавайся или умри!
В ответ Сартол лишь коротко рассмеялся и сделал то, чего ни один из присутствующих не мог предвидеть. С пылающими глазами, сжав зубы, он обратил огонь против источника своей силы — против большой совы, сидящей у него на плече. Желтое пламя охватило птицу и мгновенно убило ее, и тут же сила всех магов обрушилась на Сартола, погребая под огненной горой и буквально стирая с лица земли. Но между этим моментом и гибелью совы все же успела пройти какая-то доля секунды, и он погиб Неприкаянным, использовав Проклятие Терона, чтобы снискать бессмертие.
Глава 21
Глядя на разгоревшуюся битву, Оррис проклинал собственное бессилие. Он знал, что некоторое время Баден и Транн разделяли его чувства. Правда, у них еще были силы, но без цериллов они едва ли представляли собой серьезную угрозу для Сартола. И все трое смотрели с горьким отчаянием, словно не веря себе, как великолепная сова Сартола, его безмерное честолюбие и гигантский кристалл превозмогают силу всех присутствующих магов.
Только действия служителя, которого Баден вчера припугнул, позволили им в последний момент одержать победу. Когда это случилось, служитель принес посох Орриса. Откуда он мог знать, что это почти бесполезная игрушка? Да, он мог заметить, что у Орриса нет ястреба, но для большинства жителей страны посохи, плащи и птицы были лишь символами. Оррис не винил служителя, он был ему безмерно благодарен за спасение Бадена, и благодарность оказалась сильнее досады. Но он еще не привык чувствовать себя бесполезным. Даже наблюдая с мрачным удовлетворением, как отступает желтое пламя, он не мог не думать о Пордате, и сердце его болело.