Сыновья Ананси
Шрифт:
– Найдите мне телефон, – велела она.
– Кому ты собираешься звонить?
– Думаю, начнем с министра по туризму и шефа полиции, а там посмотрим.
Алое солнце, сжимаясь, уходило за горизонт. На острове, в том месте, где существует четкая линия между днем и ночью, Паук смотрел, как море поглощает красный апельсин солнца. Не будь он Пауком, то отчаялся бы. У него ведь были только камни и шест.
Он жалел, что нет костра, и спрашивал себя, поможет ли ему луна. Когда она взойдет, у него, вероятно, будет шанс.
Солнце
– Сын Ананси, – сказал голос из темноты. – Скоро, очень скоро я буду кормиться. Ты не узнаешь, что я здесь, пока не почувствуешь мое дыхание у себя на загривке. Я стоял над тобой, когда тебя привязали для меня к шесту, и прямо тогда мог перекусить тебе шею, но передумал. Убить тебя спящего не доставило бы мне удовольствия. Я хочу, чтобы ты чувствовал свою смерть. Я хочу, чтобы ты знал, почему я лишил тебя жизни.
Паук бросил камень туда, откуда, как ему казалось, исходил голос, – судя по звуку, он безобидно упал в кусты.
– У тебя есть пальцы, – продолжал голос, – но у меня есть когти, много острее ножей. У тебя – две ноги, а у меня – четыре, которые никогда не устают, и бежать я могу в десять раз быстрее, чем ты станешь улепетывать. Ты способен жевать мясо, если его размягчить и лишить вкуса на огне, ведь у тебя мелкие обезьяньи зубки, которые годятся только на то, чтобы жевать мягкие фрукты и ползучих зверьков. А мои клыки кромсают и рвут живую плоть, отдирают ее с костей, и я могу глотать ее, пока соки жизни еще бьют фонтаном в небо.
Тут Паук издал звук, какой можно издать и не имея языка, одними губами. Это было «хм» пренебрежения. «Возможно, ты и впрямь таков, как утверждаешь, Тигр, – говорило это «хм», – но что с того? Все сущие истории принадлежат Ананси. А о тебе в них ничего не рассказывается».
Из темноты раздался рев. Рев ярости и обманутых ожиданий.
Паук начал напевать без слов мелодию «Рэгги про тигра»: это была очень старая песня, которой хорошо дразнить диких зверей. «Держите того тигра. Где этот тигр?» – пелось в ней.
Когда из темноты снова раздался голос, он прозвучал ближе:
– Твоя женщина у меня, сын Ананси. Когда я покончу с тобой, я разорву ее на куски. Мясо у нее будет послаще твоего.
Паук издал переходящий в смешок «хм», так люди хмыкают, когда знают, что им лгут.
– Ее зовут Рози.
Из горла Паука вырвался невольный стон. В темноте кто-то рассмеялся.
– А что до глаз, – сказал голос. – Твои глаза видят только очевидное, при ярком свете, если тебе повезет. А у моего народа – глаза такие, что видят, как встают дыбом волоски у тебя на руках, когда я с тобой разговариваю, видят ужас у тебя на лице – и все это под покровом ночи. Бойся меня, сын Ананси, и если у тебя есть прощальная молитва, произнеси ее сейчас.
Молитв у Паука не было, зато имелись камни, и он умел их бросать. Может, ему повезет и камень нанесет хоть какой-то урон в темноте. Паук знал, что такое было бы чудом, но ведь он всю жизнь полагался на чудеса.
Он потянулся за вторым
Что-то скользнуло по тыльной стороне его ладони.
«Привет,» – произнес у него в голове голос глиняного паучка.
«Привет, – подумал Паук. – Слушай, я немного занят. Стараюсь, чтобы меня не съели, поэтому не обижайся, но не путайся какое-то время под ногами…»
«Но я же их привел! – подумал в ответ паучок. – Как ты и просил.»
«Как я и просил?»
«Ты сказал, чтобы я шел за помощью. Я привел их с собой. Они побежали по моей паутинке. В этой вселенной нет пауков, поэтому я пошел в другую и там сплел паутину, а после протащил ниточку сюда, и так несколько раз. Я привел воинов. Я привел храбрых.»
– Ну, что задумался? – спросил из темноты голос хищника, и прозвучало в нем извращенное веселье. – В чем дело? Язык проглотил?
Одинокий паук молчал. Пауки хранят тишину и предпочитают молчание. Даже те, кто умеет издавать звуки, обычно держатся как можно тише и выжидают. Пауки вообще по большей части выжидают.
Ночь понемногу наполнялась тихими шорохами.
Паук мысленно послал благодарность и отцовскую гордость семиногому паучку, которого сотворил из песка и собственных слюны и крови, а паучок взбежал с ладони ему на плечо.
Даже не видя их, Паук знал, что они здесь: огромные пауки и маленькие пауки, ядовитые пауки и кусачие пауки, гигантские мохнатые пауки и изящные хитиновые. Их глаза вбирали любой свет, какой могли найти, но «видели» они ногами, ощупью создавая себе виртуальный образ мира вокруг.
И это была армия.
– Когда ты умрешь, сын Ананси, – снова заговорил из темноты Тигр, – когда род твой вымрет, все истории будут моими. И люди опять станут рассказывать Тигриные сказки. Станут собираться у костров и прославлять мои коварство и силу, мои жестокость и буйство. Каждая история будет моей. Каждая песня будет моей. И мир снова станет прежним. Безжалостным местом. Темным местом.
А Паук слушал шорохи своей армии.
Он не зря сидел на краю обрыва. Да, отступать ему некуда, но и Тигр не может наброситься, может только подкрасться.
И Паук рассмеялся.
– Чего ты хохочешь, сын Ананси? Лишился рассудка?
Но Паук только рассмеялся веселее и громче.
Тут из темноты раздался вой: Тигр познакомился с армией Паука.
Яд пауков встречается многих разновидностей. Часто проходит много времени, прежде чем проявятся все последствия укуса. Биологов давно ставит в тупик вопрос, откуда берутся такие пауки, от чьего яда кожа на укушенном месте вдруг начинает гнить и отмирать иногда год спустя после укуса. А ответ на вопрос, зачем пауки кусаются, прост. Потому что пауков это забавляет, потому что им хочется, чтобы укушенный никогда про них не забывал.