Сыновья Ананси
Шрифт:
Старуха покачала головой.
– За талон я мог бы получить в аэропорту гамбургер.
– Я же сказала. Луэлла Дунвидди приготовила тебе индейку. Как по-твоему, каково ей будет, если мы приедем, а ты уже наелся в «Макдоналдсе» и у тебя нет аппетита? А?
– Но я умираю с голоду! А нам еще два часа ехать.
– Нет, – твердо ответила она. – Когда я за рулем, то нет.
И вдавила педаль газа. Время от времени, пока брюквенный седан громыхал по платному шоссе, Толстый Чарли крепко зажмуривался и одновременно с силой нажимал левой ногой на воображаемые тормоза. К концу пути он взмок от усилий.
Гораздо
Рывки и тряска. Дома становились все старше, а окрестности – очень и очень знакомыми.
Пластмассовые розовые фламинго еще стояли в театральных позах посреди садика миссис Дунвидди, хотя за годы почти добела выгорели на солнце. Был здесь и зеркальный шар, и когда Толстый Чарли его заметил, то на мгновение испугался так, как никогда ничего не боялся.
– Очень худо тебе с Пауком? – спросила миссис Хигглер, когда они подходили к двери дома миссис Дунвидди.
– Скажем так, – отозвался Толстый Чарли, – я думаю, он спит с моей невестой. А это больше, чем доставалось мне.
– А-а, – протянула миссис Хигглер и, щелкнув языком, позвонила в дверь.
На «Макбета» немного похоже, подумал час спустя Толстый Чарли. И в самом деле, если бы ведьмы в «Макбете» были четырьмя милыми старушками и если бы вместо того, чтобы помешивать содержимое котла и распевать жуткие заклинания, они обрадовались бы Макбету, усадили бы его за стол, накормили индейкой, горохом и рисом (не говоря уже про пудинг из бататов и пряную капусту) в фарфоровых мисочках на клеенчатой скатерти в красно-белую клетку и не подстегивали его брать добавки и еще добавки, а потом, когда Макбет заявил бы, что нет, он сейчас лопнет, и поклялся, что больше ни крошки не съест, не поставили бы перед ним свой фирменный рисовый пудинг и большой кусок знаменитого ананасового пирога миссис Бустамонте, – все было бы в точности как в «Макбете».
– Итак, – сказала миссис Дунвидди, смахивая с уголка губ крошку ананасового пирога, – насколько я понимаю, тебя навестил твой брат.
– Да. Я поговорил с паучком. Наверное, я сам виноват. Я ведь не ожидал ничего дурного!
Ответом ему был хор «ахов», «охов» и «фу ты», с которыми миссис Хигглер, миссис Дунвидди, миссис Бустамонте и миссис Ноулс цокали языками и качали головами.
– Он вечно повторял, что ты у него глупый, – сказала миссис Ноулс. – Я про твоего отца говорю. Но я никогда ему не верила.
– Откуда же мне было знать? – запротестовал Толстый Чарли. – Родители ведь мне никогда не говорили: «Кстати, сынок, у тебя есть брат, про которого ты ничего не знаешь. Пусти его в свою жизнь,
Он остановился – как-то странно они на него смотрели.
Собравшиеся вокруг стола старушки по очереди вздохнули. Вздох начался с миссис Хигглер, от нее перешел к миссис Ноулс и миссис Бустамонте и, наконец, к миссис Дунвидди. Это внушало беспокойство, Толстому Чарли даже стало жутковато, но тут миссис Бустамонте рыгнула и тем испортила все впечатление.
– И чего ты хочешь? – спросила миссис Дунвидди. – Скажи, чего ты хочешь?
Сидя в маленькой гостиной миссис Дунвидди, Толстый Чарли задумался, чего же, собственно, хочет. День за окном бледнел, переходя в ласковые сумерки.
– Он испоганил мне жизнь, – сказал Толстый Чарли. – Я хочу, чтобы вы его забрали. Чтобы он просто исчез. Вы это умеете.
Три женщины помладше промолчали. Просто посмотрели на миссис Дунвидди.
– Мы не можем заставить его исчезнуть, – сказала миссис Дунвидди. – Мы уже… – Тут она осеклась и сказана: – Ну, понимаешь, сами мы уже сделали все что могли.
К чести Толстого Чарли надо сказать, что, как бы в глубине души ему этого ни хотелось, он не разразился слезами, и не возопил, и не опал, как неудавшееся суфле. Он только кивнул.
– Что ж, – сказал он. – Извините, что потревожил. И спасибо за обед.
– Мы не в силах заставить его уйти, – сказала миссис Дунвидди, и ее карие глаза за толстыми, почти как галька, стеклами очков стали вдруг почти черными. – Но можем послать тебя к тому, кто сумеет.
Во Флориде был ранний вечер, а значит, в Лондоне – глубокая ночь. В просторной кровати Рози, где Чарли никогда не бывал, Паук поежился.
Рози прижалась к нему всем телом, крепко-крепко.
– Ты в порядке, Чарльз? – спросила она.
Она кожей чувствовала, как по рукам и плечам у него бегут мурашки.
– Все нормально, – сказал Паук. – Просто жутковато вдруг стало.
– Кто-то прошелся по твоей могиле, – пошутила Рози.
Тогда он притянул ее к себе еще ближе и поцеловал.
А Дейзи в ярко-зеленой ночной рубашке и в пушистых розовых-прерозовых тапочках сидела в маленькой гостиной свой квартирки в Хендоне. Всматриваясь в экран компьютера, она то и дело качала головой и равномерно щелкала мышью.
– Тебе еще долго? – спросила Кэрол. – У нас ведь есть целый компьютерный отдел, которому полагается этим заниматься, знаешь ли. А не тебе.
Дейзи издала неопределенный звук, не означающий ни «да», ни «нет». Такой звук издают, говоря, мол, я знаю, что кто-то что-то сказал, и если я его издам, может, они уйдут.
Кэрол уже слышала его раньше.
– Ой, – сказала она. – Большая попка. Тебе еще долго? Я хочу сделать еще запись в «ЖЖ» [2] .
2
«Живой журнал» – общедоступный интернет-дневник