Сыновья Ананси
Шрифт:
– Нашатырь! – возвестила она. – Я же знала, что он у меня где-то есть. Купила еще в шестьдесят седьмом или шестьдесят восьмом. Посмотрим, есть ли от него еще толк. – Вглядевшись в Толстого Чарли, она нахмурилась. – Ах, он очнулся? Кто его разбудил?
– Он перестал дышать, – сказала миссис Бустамонте. – Поэтому я хлопнула его по щеке.
– А я плеснула ему в лицо воды, – сказала миссис Ноулс, – это помогло ему окончательно прийти в себя.
– Не нужен мне нашатырь, – вмешался Толстый Чарли. –
Но старческие пальцы миссис Дунвидди уже открутили крышку с пузырька, который она быстро сунула ему под нос. Отдергивая голову, Толстый Чарли все равно вдохнул нашатырный спирт. На глаза ему навернулись слезы, ощущение было такое, будто кто-то съездил ему по носу. С подбородка у него капала вода.
– Ну вот, – сказала миссис Дунвидди, – теперь тебе лучше?
– Который час? – спросил Толстый Чарли.
– Почти пять утра, – ответила, отпив из своей гигантской кружки кофе, миссис Хигглер. – Мы уже забеспокоились. Расскажи лучше, что с тобой было.
Толстый Чарли порылся в памяти. Нет, происшедшее не растворилось, как случается со снами, но ему казалось, что события последних нескольких часов переживал какой-то другой человек, и теперь надо связаться с этим другим с помощью доселе неопробованных методов телепатии. В голове у него все смешалось, многоцветное волшебство иного мира растворялось в буровато-серой реальности.
– Там были пещеры. Я просил о помощи. В пещерах жило много зверей. Никто не хотел помочь. Все боялись моего папы. Потом одна согласилась.
– Одна? – переспросила миссис Бустамонте.
– Одни там были мужчинами, а другие женщинами, – объяснил Толстый Чарли. – Эта была женщиной.
– Ты знаешь, что она такое? Крокодил? Гиена? Мышь?
Он пожал плечами.
– Я, наверное, вспомнил бы, если бы меня не начали бить и поливать водой. И совать мне под нос всякую гадость. От такого все мысли из головы улетучиваются.
– Ты не забыл, что я тебе говорила? – спросила миссис Дунвидди. – Ничего не отдавать? Только меняться?
– Да, – со смутной гордостью ответил он. – Да. Там был Обезьяна, он хотел фруктов, но я сказал «нет». Послушайте дайте мне выпить чего-нибудь покрепче.
Миссис Бустамонте взяла со стола стакан с чем-то.
– Мы так и подумали, что тебе понадобится выпить. Поэтому процедили шерри. Там может оказаться немного кулинарной смеси, но для здоровья не опасно.
Только тут Толстый Чарли заметил, что руки у него сжаты в кулаки. Он раскрыл правый, чтобы взять у старушки стакан. Потом вдруг остановился и уставился на свою ладонь.
– В чем дело? – спросила миссис Дунвидди. – Что там?
На ладони Толстого Чарли лежало черное, смятое и влажное от пота перо. И тогда он вспомнил. Все вспомнил.
– Это была Женщина-Птица, – сказал он.
Рассвет
– Хочешь спать? – спросила она.
– Не очень. Как-то странно себя чувствую.
– Куда тебя отвезти? Ко мне? В дом отца? В мотель?
– Не знаю.
Она завела мотор и рывком тронулась от обочины.
– Куда мы едем?
Миссис Хигглер не ответила, только с шумом отхлебнула из своей мегакружки. Но, помолчав несколько минут, все-таки снизошла:
– Может, то, что мы сегодня сделали, к лучшему, а может, и нет. Иногда семейные дела лучше улаживать внутри семьи. Взять хотя бы вас с братом… Вы слишком уж похожи. Поэтому, наверное, ссоритесь.
– Надо думать, в ваших краях употребляют слово «похожи» в каком-то особом смысле, подразумевая на самом деле «как небо и земля».
– Не строй тут из себя англичанина. Я знаю, что говорю. Вы с ним одного поля ягоды. Помню, твой отец говорил: «Каллианна, мои мальчишки глупее…» – впрочем, неважно, что именно он сказал. Смысл в том, что сказано было про вас обоих. – Туг ей в голову пришла какая-то мысль. – Ха! Когда ты отправился туда, где живут старые боги, ты отца там видел?
– Кажется, нет. Я бы запомнил.
Она кивнула, и остаток пути они ехали молча. Наконец она припарковала машину, и они вышли.
Флоридский рассвет разливался прохладой. Сады Успокоения словно бы сошли с киноэкрана: по земле стелился туман, смягчавший все очертания. Миссис Хигглер толкнула маленькую калитку, и они вошли на кладбище.
Закрывая свежую землю на могиле отца Толстого Чарли, кто-то уложил газон, и в изголовье красовалась металлическая табличка, к которой была приварена кованая ваза. Сейчас в ней покачивалась одинокая желтая роза.
– Господи, сжалься над грешником в этой могиле, – с чувством сказала миссис Хигглер. – Аминь, аминь, аминь. Аминь!
Оглянувшись по сторонам, Толстый Чарли заметил, что у них есть зрители: два красноголовых журавля, которых он видел, когда приезжал сюда в прошлый раз, покачивая головами, важно зашагали в их сторону, точно два аристократа, явившихся посетить заключенных.
– Кыш! – шикнула на них миссис Хигглер.
Птицы воззрились на нее без удивления, но не улетели. Одна резко опустила голову, а когда подняла, в клюве у нее билась ящерица. Глоток, встряска, и ящерица превратилась в горбик на шее у журавля.
Занялся рассветный хор: иволги и пересмешники радовались началу дня в дебрях за Садами Успокоения.
– Хорошо будет вернуться домой, – сказал Толстый Чарли. – Если повезет, Птица заставит его убраться до моего возвращения. Тогда все наладится. Я помирюсь с Рози.