Сыновья Ананси
Шрифт:
– Нет проблем, – ответил Паук.
– Что значит нет проблем?
– Я уже позвонил утром Рози и сегодня поведу ее обедать в ресторан. Поэтому стейк тебе не понадобится.
Толстый Чарли открыл рот. Потом снова его закрыл.
– Я хочу, чтобы ты убрался, – сказал он.
– Как там сказал Браунинг? Человек должен тянуться за чем-то… ах да, за тем, чего не может достать, иначе зачем небеса? – весело сказал Паук, пережевывая хорошо прожаренный стейк Толстого Чарли.
– Что это значит, черт побери?
– Это значит, что я никуда не денусь. Мне тут нравится. – Отпилив еще кусок, он сунул
– Вон! – приказал Толстый Чарли.
Но тут зазвонил телефон. Со вздохом Толстый Чарли вышел в коридор взять трубку.
– Что?!
– А, Чарльз. Рад вас слышать. Знаю, вы наслаждаетесь заслуженным отдыхом, но, как по-вашему, смогли бы вы заглянуть завтра утром на полчасика? Скажем, около десяти?
– Да. Конечно, – сказал Толстый Чарли. – Без проблем.
– Рад, нет, просто счастлив это слышать. Мне нужна ваша подпись на кое-каких документах. До встречи.
– Кто это был? – спросил Паук. Он опустошил тарелку и теперь промокал губы бумажным полотенцем.
– Грэхем Хорикс. Хочет, чтобы я завтра заскочил.
– Сволочь твой Грэхем Хорикс, – сказал Паук.
– Ну и? Ты тоже сволочь.
– Но по-другому. Он паскудная сволочь. Поискал бы ты другую работу.
– Я люблю мою работу!
И произнося эти слова, Толстый Чарли верил им всем сердцем. Ему удалось напрочь забыть, насколько ему не нравится и работа, и «Агентство», и постоянное подслушивание под дверьми, благодаря которому Грэхем Хорикс вечно выскакивал как чертик из табакерки.
Паук встал.
– Вкусный был стейк, – сказал он. – Вещи я отнес в твою свободную комнату.
– Ты что сделал?
Толстый Чарли поспешил в конец коридора, где располагалось помещение, благодаря которому его квартира формально считалась трехкомнатной. В ней обитали несколько ящиков книг, коробка с древней железной дорогой «Скейлектрис», ведро с игрушечными машинками (у большинства потерялись шины) и прочие обноски Чарлинового детства. Она вполне сошла бы как спальня для глиняного садового гнома или для очень маленького карлика, но для всех прочих представлялась скорее шкафом с окном.
Или раньше представлялась, но не сейчас. То время прошло.
Потянув на себя дверь, Толстый Чарли, моргая, застыл на пороге.
Комната действительно тут была, спору нет, но – громадная. Величественная. И в дальней ее стене было окно – гигантское, во всю стену окно, выходящее на водопад. За водопадом низко над горизонтом висело, заливая все золотым светом, тропическое солнце. Еще тут был камин, такой большой, что в нем поместилась бы пара бычьих туш, но сейчас здесь потрескивали и плевались искрами три горящих полена. В одном углу висел гамак, а рядом стояли белоснежный диван и двуспальная кровать. Возле камина красовался предмет, который Чарли видел только в журналах, а потому предположил, что это, наверное, и есть джакузи. На полу лежал ковер из шкур зебры, а на стене висела медвежья шкура, а еще тут было какое-то крутое аудиооборудование, состоявшее из черного куба полированного пластика, которому полагается махнуть, чтобы он включился. На стене за ним красовался плоский телеэкран размером с комнату, которой полагалось тут быть. А еще…
– Что ты сделал? – спросил Толстый Чарли. Внутрь он не вошел.
– Так, изменил кое-что по мелочам, – ответил у него
– Перетащить пожитки? «Перетащить пожитки» – это пара сумок с постельным бельем, пара игр для приставки и горшок с фикусом. А это… а это… – Он не смог подобрать слов.
Протиснувшись мимо, Паук похлопал Чарли по плечу.
– Если я тебе понадоблюсь, – сказал он, – я у себя в комнате. – И закрыл за собой дверь.
Толстый Чарли подергал ручку. Дверь оказалась заперта. По пути в гостиную он прихватил с собой телефон из коридора и набрал номер миссис Хигглер.
– Кто, черт побери, звонит в такую рань? – спросила старуха.
– Это я. Толстый Чарли. Извините.
– Ну? Чего звонишь?
– Попросить совета. Понимаете, приехал мой брат.
– Твой брат?
– Паук. Вы мне про него рассказывали. Вы объяснили, что если я захочу его увидеть, поговорить с паучком. И я поговорил, теперь он здесь.
– Что ж, – уклончиво сказала старуха, – это хорошо.
– Наоборот.
– Почему наоборот? Он ведь член семьи, так?
– Послушайте, я не могу сейчас в это вдаваться. Я просто хочу, чтобы он уехал.
– Ты пытался попросить по-хорошему?
– Это мы только что прошли. Он сказал, что никуда не уедет. Устроил что-то вроде центра развлечений и отдыха из «Кубла Хана» [1] в моем чулане, а ведь у нас, в Англии, нужно разрешение муниципального совета, если захочешь хотя бы вставить двойные рамы. Но у него там какой-то водопад. То есть не в комнате, а за окном. И он нацелился на мою невесту.
1
«Кубла Хан, или Видение во сне» – поэма Самюэля Кольриджа
– Откуда ты знаешь?
– Он так сказал.
– Без кофе у меня голова не работает, – пробормотала миссис Хигглер.
– Мне только нужно знать, как заставить его уехать.
– Не знаю, – ответила миссис Хигглер. – Надо поговорить с миссис Дунвидди. – И повесила трубку.
Толстый Чарли вернулся в дальний конец коридора и постучал в дверь.
– Что еще?
– Хочу поговорить.
Послышался щелчок, и дверь распахнулась. Толстый Чарли вошел. Голый Паук нежился в горячей ванне и прихлебывал что-то цвета электричества из высокого запотевшего бокала. Окно во все стену было открыто, и рев водопада оттенял медленный, тягучий джаз, который лился из спрятанных где-то в комнате динамиков.
– Послушай, – сказал Толстый Чарли, – ты должен понять, это мой дом.
Паук моргнул.
– Это?! Это твой дом?
– Ну, не совсем. Но суть та же. Я хочу сказать, это моя свободная комната, и ты тут гость. Э-э-э…
Отпив глоток «электричества», Паук соскользнул поглубже в горячую ванну с пузырьками.
– Говорят, что гости – как рыба. И то и другое через три дня воняет.
– Верно сказано.
– Но так тяжело, – продолжал Паук, – так тяжело, когда целую жизнь не видел собственного брата. Так тяжело, если он даже не знал о твоем существовании. Но куда тяжелее, когда наконец встречаешься с ним и узнаешь, что для него ты не лучше дохлой рыбы.