Связанные
Шрифт:
— Сюда, Ваше Величество, — негромко позвали сверху, стоило отряду остановиться у подножия холма.
Герран легко взбежал на вершину и оказался на просторной, ровной, как блюдо, поляне, со всех сторон окруженной частоколом деревьев. В самом центре разместилась пара костров, а на противоположной от тропы стороне темнели руины каменной постройки, издалека действительно напоминающие основание башни или фундамент небольшого дома.
Их уже ждали. Около дюжины солдат в бурых плащах согнулись в низком поклоне, а затем торжественно усадили Геррана у костра. Откуда-то, будто по волшебству,
Удивленный столь радушным приемом, совсем непохожим на то, как его встретили этим утром, молодой король нерешительно посмотрел в сторону своего наставника. Тот ободряющее кивнул.
«Ну конечно, — догадался Герран, — Они же не участвовали в сражении».
Он рассеянно повертел подаренную ложку в руках и равнодушно поводил ею по тарелке. Аппетита не было.
— Ну как, не скучали? — донеслось из-за соседнего костра. Мартон уселся прямо на землю и принял тяжелую деревянную флягу. — А то, говорят, лес здесь неспокойный.
— Разное говорят, — ответил гвардеец с седеющей бородкой. — Да не всему верить можно. Лет семь назад, слышал, артель травников не вернулась, но с тех пор всё тихо.
— Медведь подрал? — поинтересовался Мартон, делая большой глоток.
— Или нашли чего не следовало, — понизив голос, сказал коренастый бородач со шрамом на носу. — Лес-то недаром так назвали.
— Так, а как же Бальдо с его докладом? — нахмурился Мартон. — Мы сюда только из-за него и поехали. Если здесь…
— Доклад верный, — вмешался лысеющий мужчина средних лет, бросая на бородача укоризненные взгляды. — Холм проверили, окрестности обошли, разве что под землю не копали. Всё спокойно.
— А два отряда охотников тогда как же? — не сдавался Бородач. — Я же отсюда, у нас поместье к северу от Формо. Отряд охотников за ними вышел, важные такие, будто на парад собрались. А за ним ещё один. И оба не вернулись.
— Ещё скажи лес виноват, — насмешливо сказал Лысеющий.
— А кто ещё? Он командирам такого нашептал, что те друг другу в горло вцепились, и отряды их за ними. А всё потому, что духов Шепчущего леса лишний раз тревожить нельзя, мне так ещё бабка говорила.
Мартон сделал над собой усилие, чтобы заставить лицо принять самое беспечное выражение. Глаза его при этом оставались совершенно серьезными.
— Бабушка просто не хотела, чтобы внук охотился далеко от дома.
— Вот и я раньше так думал, — Бородач потер широкий лоб. — А потом… в общем… — он нерешительно огляделся по сторонам и тихо проговорил, — Шепчет здесь кто-то.
Сидящий за соседним костром Кунрад беспокойно заёрзал на месте.
— А может, это у тебя сидр во фляге перебродил? — натянуто пошутил Мартон. — Ты смотри, не ровен час, с тобой ещё и деревья заговорят.
— Так мы все это слышали! — горячим шепотом заверил его Бородач. — На второй день это было, ну, чего молчите? Как сейчас помню, проснулись оттого, что у холма кто-то то ли плачет,
— Говори за себя, — бросил Лысеющий.
— Вот я и говорю! Есть здесь что-то.
— Амулеты расставили?
— В первый же день, — заверил его гвардеец с седеющей бородкой. — Сначала четыре, затем решили не рисковать и добавили ещё три вокруг костров. Будь спокоен.
Мартон задумчиво поскреб щеку и снова отпил из фляги. «Семь-четыре-три» или Toojal Hetaan — простая и надёжная схема, знакомая каждому гвардейцу. Четыре связанных между собой амулета образуют барьер от мелкой нечисти и призраков, который можно усилить, выложив треугольник вокруг наиболее охраняемого участка. Разумеется, это ни в какое сравнение не шло с барьерами, которые ставили охотники на духов — те могли точно определить, с чем имеют дело, и подобрать самую эффективную защиту, но недоверчивые гвардейцы предпочитали справляться своими силами.
— Говорю вам, Сальвийский дух…
— Да сдался он тебе! — не выдержал Лысеющий и, повернувшись к Мартону, пояснил, — Который день рассказывает нам эти байки, сил нет слушать.
— А зачем охотникам сюда идти, да ещё и двумя отрядами? А вот я тебе скажу: его они и искали!
— Такой опасный дух? — заинтересовался Мартон. Лезть в глухую чащу за духом, который никому не мешает, охотники обычно не спешили.
— Ему взбрело в голову, что дух исполняет желания, — со смехом сказал Лысеющий. — Можешь в это поверить?
Ложка замерла в руках у Геррана.
— Смотри, Рамино, как пожелаешь стать выше капитана, превратит тебя дух в шляпу, — сказал кто-то, и гвардейцы дружно рассмеялись.
Бородач заметно смутился, но, судя по насупленным бровям и воинственному виду, он приготовился к серьезной перепалке.
— Не болтайте глупостей! — не выдержав, повернулся к спорщикам Кунрад.
Губы побледнели, глаза засверкали едва сдерживаемым гневом, подрагивающий палец нацелился прямо на обескураженного внезапным напором Бородача. Не давая тому опомнится, Кунрад ледяным тоном процедил:
— При первых подозрениях, что здесь что-то не так, ты должен был направиться с докладом к своему капитану. Что это: глупость или измена?
— Прошу прощения, советник, — понурился Бородач. — Просто болтовня, глупые шутки.
— Он что, должен был написать, что ему мерещатся голоса? — внезапно вступился за солдата Герран. Теперь и он почувствовал себя неспокойно, хотя виду не подавал. — Тем более, ты сам говорил, что это место проклято. И что с того? Я не боюсь.
На этот раз оправдываться пришлось Кунраду.
— Мы этого точно не знаем, Ваше Величество, — недовольно проворчал он. — Но, как бы то ни было, к таким вещам нельзя относиться легкомысленно.
— То есть, нет никакого проклятья?
— Мы не знаем, — повторил Кунрад. — Прежде на холме Сальви стояла сигнальная башня, затем её перестроили в обсерваторию, но это было ещё в эпоху Единения. Выходит, это место долгое время считалось безопасным. Настолько, что в поздние годы Единения землю выкупил какой-то знатный род — его имя было утеряно во время Долгих пожаров. Истории о Сальвийском духе появились значительно позже.