Святыня
Шрифт:
— Не смейтесь. Он сумасшедший, но смеяться над ним или сбрасывать его из-за этого со счетов не стоит. Лично я не верю в криогенные разработки. Но что, если я ошибаюсь, а он, напротив, прав? Знаете, мистер Кензи, он еще попляшет на наших похоронах.
— Только если вы не измените завещание, — сказал я. — В его плане есть одна прореха, не правда ли? Даже если он и проверит завещание перед тем, как лезть в этот свой холодильник, или как там эта штука называется, вы все равно сможете его изменить или заменить его другим завещанием, не правда ли?
Он сделал несколько глотков из бутылки
— Дело щекотливое и трудное, но возможное.
— Чудесно. Где же теперь находится Дезире?
— Понятия не имею.
— Ладно. Берите пальто.
— Что?
— Вы едете со мной, Дэниел.
— И не подумаю! У меня назначены встречи.
— В моем пистолете несколько пуль, у них там тоже назначена встреча. Ясно?
37
На Стейт-стрит мы взяли такси и двинулись против потока машин утреннего часа пик в направлении Дорчестера.
— Вы давно работаете на Тревора? — спросил я.
— С семидесятого года.
— Больше, чем четверть века, — подсчитал я.
Он кивнул.
— И прошлой ночью вы все это кинули псу под хвост ради того, чтобы прикоснуться к телу его дочери.
Рука его поползла вниз — он теребил складку брюк, пока отворот их не лег на начищенный до блеска ботинок так, как надо.
— Тревор Стоун, — сказал он и откашлялся, — это чудовище. Люди для него — это вещи ему на потребу. Хуже, чем вещи. Он их покупает, продает, торгует ими, а потом, когда они больше не нужны, он выбрасывает их в мусорный бак. Дочь его, признаюсь, я долго считал полной его противоположностью. В первый раз, когда мы с ней занялись любовью…
— Когда это было?
Он поправил галстук.
— Семь лет назад.
— Когда ей было шестнадцать.
Он глядел на разделенные сеткой полосы движения на автостраде.
— …я решил тогда, что она ангел небесный. Безупречно красивая, добрая, участливая — словом, как раз те качества, которых не хватало отцу. Но с течением времени я понял, что это все игра. Что она просто хороший лицедей, лучше, чем ее отец. А по существу ничем от него не отличается. Но, будучи пожилым, давно утратившим наивность человеком, я пересмотрел свой взгляд на ситуацию и, насколько это было возможно, использовал ее в своих интересах. Дезире использует меня, я же — ее, и оба мы молим Господа о скорейшей кончине Тревора Стоуна. — Он улыбнулся. — Может быть, она и не лучше своего отца, зато красивее и в постели с ней куда забавнее.
Нельсон Ферраре взглянул на меня мутным взглядом и почесался через ткань халата. В открытую дверь на меня пахнуло застарелыми запахами пота и плохой еды, пропитавшими его квартиру.
— Так ты хочешь, чтобы я присмотрел за этим парнем?
Дэниел Гриффин выглядел жутко испуганным, сам Нельсон еще не успел его напугать, хотя и должен был бы. Напугала его квартира Нельсона.
— Ага. До полуночи. Три сотни баксов.
Он протянул руку, и я вложил в нее банкноты.
Он отступил от двери со словами:
— Заходи, старичок.
Я толкнул Дэниела Гриффина через порог, и тот неверными шагами направился в гостиную.
— Прикрутишь его наручниками к
Нельсон зевнул:
— За три-то сотни я ему и завтрак сделаю. Жаль, повар я никудышный.
— Это возмутительно! — воскликнул Гриффин.
— А в полночь пусть отправляется на все четыре стороны, — сказал я Нельсону. — Ну, бывай.
Нельсон повернулся и захлопнул дверь.
Идя по коридору, я сквозь тонкие стены его жилища расслышал слова:
— Здесь ведь у нас разговор короткий, дружок. Тронешь дистанционный пульт — я тебе руку ржавой пилой оттяпаю.
Обратно в центр я поехал на метро — из гаража на Кембридж-стрит, места ее постоянной дислокации, мне надо было забрать мою машину «порше 1963», отреставрированную тем же образом, что и «фалькон» Джея, — потихоньку, деталь за деталью, и так в течение многих лет, пока машина не приобрела пристойный вид. Через какое-то время я понял, что меня занимает не столько результат, сколько сам процесс реставрации. Как сказал однажды мой отец, указывая на здание, в строительстве которого он принимал участие еще до того, как стал пожарным:
— На все это здание целиком я плевать хотел, но вот видишь этот кирпичик, Патрик? А вот здесь их целый ряд на третьем этаже, видишь? Это я их клал. Я их первый в руки брал. И они меня переживут.
Так и случилось. Труд и его результат всегда переживают того, кто трудился. Это тебе подтвердит любая тень древнеегипетского раба. И вероятно, думал я, опуская крышу своей машины, именно с этим Тревор и не может смириться. Потому что, насколько я разбираюсь в его делах (а разбираюсь я в них очень слабо — ведь они так многочисленны и разнообразны), шансы его получить бессмертие весьма невелики. Не похоже, чтобы он был строителем. Он был покупателем, продавцом, пользователем, но кофейные зерна в Эль-Сальвадоре и доходы, ими приносимые, теряют вещественность, едва этот кофе выпивается, а деньги тратятся.
Какие кирпичи хранят тепло твоих пальцев, Тревор?
Какие возлюбленные хранят в памяти твои черты, вспоминая тебя с радостью и нежностью?
Где твой след на этой планете?
И кто скорбит о твоем уходе?
Никто.
Я держал в бардачке сотовый и позвонил по нему Энджи на сотовый в «краун Виктория». Но она не ответила.
Припарковавшись возле дома и включив сигнализацию, я поднялся наверх, сел и стал ждать.
В последующие два часа я десятки раз набирал ее номер, даже проверял свой телефон, дабы удостовериться, что кнопка звонка нажата. Она была нажата.
Возможно, у нее села батарейка, уговаривал я себя.
Но тогда она воспользовалась бы адаптером, подключив его к зажигалке.
Да, но если ее нет в машине…
Тогда бы она позвонила мне сюда.
Ну, может быть, ей некогда или рядом нет телефона.
Чтобы отвлечься от дурных мыслей, я немного посмотрел «Фокусы», но даже Харпо, охотящийся на женщин на океанском лайнере, ни даже ожидание четырех братьев Маркс, разыгрывающих из себя Мориса Шевалье, чтобы сойти на берег с украденным паспортом певца, не помогли мне сосредоточиться на картине.