Святыня

Лихэйн Деннис

— И что же? — осведомился Тревор.

— Так вот, по мне, он и то лучше, чем вы, — сказал я. — Не так чтобы намного лучше, заметьте. Другими словами, он подонок — и вы подонок. Два сапога пара. Это все равно как выбирать, какая разновидность сифилиса лучше. И все же он был беден, не получил образования, общество всячески и миллионами способов давало ему понять, что его и в грош не ставит. Другое дело вы, Тревор. У вас было все, чего только может пожелать человек. Но вам этого показалось мало. И вы покупаете себе жену, покупаете ее, как свинью на

ярмарке. Вы берете ребенка, которого произвели на свет, и превращаете его в чудовище. Что этот парень, о котором я говорю! На его совести гибель двух десятков людей. Это то, о чем мне известно. Возможно, он виновен и в большем. Не знаю. Для меня он все равно что собака. Что же сказать о вас? Даже с помощью калькулятора не подсчитаешь количество смертей, которые лежат на вашей совести, количество людей, чью жизнь вы исковеркали или на долгие годы сделали невыносимой.

— Значит, и я для вас как собака, мистер Кензи?

Я мотнул головой:

— Нет. Скорее как песчаная акула, которую иногда можно выловить на глубине. Я бы вытащил вас на палубу и бил бы вас дубинкой до одурения. Потом вспорол бы вам брюхо и бросил бы обратно в море и смотрел бы, как другие акулы, побольше, собираются, чтобы слопать вас живьем!

— Господи, — сказал он. — Вот это картина!

К нам опять подошла Дезире:

— Вам не скучно, джентльмены?

— Мистер Кензи как раз раскрывал мне тонкости Бранденбургского концерта № 2 фа-мажор Баха. Он полностью изменил мой взгляд на это произведение, дорогая моя!

Она шлепнула его по виску:

— Вот и отлично, папочка.

— И что же ты намерена с нами делать? — спросил он ее.

— Ты имеешь в виду, после того, как я убью вас?

— Да, признаться, меня это интересует. Не пойму, какая надобность могла возникнуть у тебя в консультации с моим драгоценным слугой мистером Арчерсоном, если все шло по заданному плану? Ведь ты педантична, Дезире, потому что я воспитал тебя такой. Если потребовалось посовещаться с мистером Арчерсоном, значит, в жбан с медом, как говорится в пословице, попала муха. — Он перевел взгляд на меня. — Здесь не обошлось без вас, а, хитрый мистер Кензи?

— Хитрый, — сказал я. — Вы уже дважды назвали меня так.

— Зато правда, — заверил он меня.

— Патрик, — сказала Дезире, — нам с вами надо кое о чем пошептаться, не правда ли? — Она повернулась. — Джулиан, попрошу тебя отвезти мистера Стоуна в кладовку и запереть его там.

— Кладовка! — вскричал Тревор. — Я в восторге! Там столько консервов!

Джулиан положил ему руки на плечи.

— Вы знаете, что я человек сильный, сэр. Не заставляйте меня применять силу.

— Да у меня и в мыслях не было, — сказал Тревор. — К консервам, Джулиан! И поскорее!

Джулиан выкатил его из комнаты, и я услышал скрип колес по мраморному полу, когда мимо парадной лестницы они проследовали в кухню.

— Там столько консервов! — вопил Тревор. — И лук-порей!

Сев ко мне на колени и оседлав меня, Дезире приставила пистолет к моему левому уху:

— Вот

мы и вдвоем!

— Как романтично!

— Теперь — о Дэнни, — сказала она.

— Да?

— Где он?

— А где мой партнер?

Она улыбнулась:

— В саду.

— В саду? — удивился я.

Она кивнула:

— Закопана по самую шею. — Она взглянула в окно. — Вот черт! Надеюсь, что сегодня ночью снег не пойдет.

— Откопайте ее, — сказал я.

— Нет.

— Тогда можете попрощаться с Дэнни.

Глаза ее сверкнули, как острый нож.

— Дайте-ка мне самой догадаться. Если вы до определенного часа не сделаете телефонного звонка, он погиб. И прочее, и прочее, и прочее.

Когда она перенесла тяжесть своего тела на мои бедра, я через ее плечо взглянул на часы.

— Вообще говоря, нет. Через полчаса он получит пулю в лоб вне зависимости от телефонного звонка.

На секунду у нее вытянулось лицо и слегка отпала нижняя челюсть, но потом ее рука, теребившая мне волосы, сжалась, а пистолет с такой силой уперся мне в ухо, что мне показалось, будто он вот сейчас насквозь проткнет мне голову.

— Если вы не сделаете телефонного звонка, — повторила она.

— Нет. Телефонный звонок тут не поможет, потому что парень, у которого он находится, не имеет телефона. Я либо появлюсь в его дверях через тридцать — нет, через двадцать девять минут, либо одним адвокатом на свете станет меньше. Да и какая разница? Кому они нужны, эти адвокаты?

— Ну и чем вам поможет его смерть?

— Он отправится туда, — сказал я, — куда так или иначе попаду и я.

— А партнерша твоя? Забыл? — Она мотнула головой в сторону окна.

— Ах, бросьте, Дезире! Вы уже ее убили!

И я вперился в нее глазами, ожидая ответа.

— Нет, не убила.

— Докажите.

Она засмеялась, откинувшись на мои бедра.

— Черт побери, дружок! — Она помахала пальцем перед моим носом. — По всему видно, вы в отчаянном положении, Патрик!

— Как и вы, Дезире. Потеряв адвоката, вы теряете все. Убьете вы отца, убьете меня, все равно в руках у вас лишь два миллиона. А мы оба знаем, что для вас это капля в море. — Я наклонил голову, и пистолет, оторвавшись от моего уха, скользнул вниз по скуле. — Двадцать восемь минут, — сказал я. — А после вам до скончания дней только и останется, что угрызаться воспоминанием о том, как близко от вас находилось больше миллиарда долларов. Угрызаться и смотреть, как чужие люди тратят эти деньги.

Рукоять пистолета ударила меня по макушке с такой силой, что комната на секунду окрасилась в алый цвет и все в ней пошло кругом.

Дезире соскочила с моих колен и открытой ладонью дала мне пощечину.

— Думаешь, я не знаю тебя? — вскричала она. — Думаешь, я не…

— Единственное, что я думаю, Дезире, что вам не хватает адвоката. А больше я не думаю ничего.

Еще одна пощечина, на этот раз сопровождаемая царапаньем, — когти ее прошлись по моему лицу и разорвали левую щеку.