Святые Спиркреста
Шрифт:
— Твой первый раз? — спрашивает она. — Ты уверен?
— Думаю, я должен знать.
— Наверное, новичкам везет, — пробормотала она.
Я ухмыляюсь. — Или я просто быстро учусь.
— Определенно везение.
— Есть только один способ опровергнуть твою теорию. Исследование на основе данных с помощью практического эксперимента.
— Какие пошлые разговоры, — вздыхает она. С лукавой улыбкой она выгибается, и ее соски скользят по моей груди, посылая кровь к моему члену. — Кто бы мог подумать, что ты такая шлюха, Закари
— Я не шлюха. — Я смеюсь. — Я твой.
— Ты мой? — спрашивает она, обхватывая меня за шею, в ее незабудковых глазах расцветает нежность.
— Да, мой дорогой противник. Я твой. Отныне и навсегда.
— Обещаешь?
— Клянусь.
Глава 38
Солнечный скандал
Теодора
Возвращаясь в Спиркрест, я чувствую себя другим человеком.
Не потому, что я потеряла девственность, — я не верю, что секс меняет человека, — и не потому, что я чувствую, будто внезапно постарела. Я всегда чувствовала себя старше своих лет, и секс никогда этого не изменит.
Я чувствую себя по-другому, потому что впервые не чувствую холода, оцепенения или пустоты.
Последние дни каникул, проведенные в тепле Захары, сплетни и игры с Захарой, даже уютные вечера, когда мы делились закусками, наблюдая за тем, как Яков упорно играет в свою видеоигру, несмотря на то что он продолжает умирать, — это были лучшие дни в моей жизни.
Никогда раньше я не понимала, насколько это важно — проводить время рядом с любящими людьми. Как будто попадаешь из холодной, бессолнечной зимы в лето, залитое солнечным светом.
Солнечный свет ласки Захары, то, как она спрашивала у меня совета, ходила со мной на прогулки, сидела и заплетала мне волосы, пока я продолжала читать "Плененную невесту пиратского лорда". Солнечное сияние восхищения Блэквудов, то, как они постоянно вовлекали меня в дискуссии на самые разные темы, словно им было искренне интересно, что я скажу. То, как они беззастенчиво выражали свое одобрение мне, словно Закари привел меня домой в качестве невесты и они были рады принять меня в семью — хотя мы с Закари никогда не выдавали изменившийся характер наших отношений.
От Закари исходила любовь, более насыщенная и теплая, чем солнечный свет, когда он целовал мою шею, когда мы сидели в его кабинете и работали над заданиями, или когда он пробирался ночью в мою спальню, чтобы лечь между моих ног и лизать меня, пока я не захлебывалась стонами и плачем в подушки.
К концу каникул у меня даже сложились самые близкие дружеские отношения с Яковом, учитывая, что он почти не разговаривал, а Закари вел себя как вертлявый сопровождающий, когда он был рядом.
Наше возвращение в Спиркрест было горько-сладким.
В ночь перед возвращением мы с Закари занимались любовью так, как будто не хотели, чтобы она заканчивалась, — медленно, мучительно, отчаянно прижимаясь
— Пожалуйста, — сказала я ему с замиранием сердца, — никому не рассказывай о нас.
— Больше верь в меня, — сказал он. — Я скорее умру, чем предам твое доверие.
Но, конечно, я не учла, как сильно счастье меняет человека. Я вернулась в Спиркрест, чувствуя себя по-другому — потому что исчезло давящее одиночество, потому что ушла мрачная тьма отчаяния, — но я полагала, что эти изменения во мне были только внутренними.
Я ошибалась.
Я понял это в первый же вечер после возвращения, когда в своей спальне распаковывал вещи. За стуком сразу же следует открытие двери, и только один человек, не дожидаясь меня, входит в мою комнату.
— С Новым годом, Несс, — говорю я через плечо.
— С Новым годом, Дора. — Инесса обхватывает меня за шею и целует в щеку. — Как прошли каникулы?
Я поворачиваюсь, чтобы ответить ей, но она сужает глаза и отходит от меня, оглядывая меня с ног до головы.
— В чем дело? — спрашиваю я, окидывая себя взглядом.
На мне выцветшие голубые джинсы, белый шерстяной джемпер и белые кроссовки — ничего необычного.
— Ты выглядишь иначе, — говорит Инесса, глядя на меня с подозрительным выражением лица. — Ты выглядишь… я не знаю. — Она размахивает рукой, пытаясь придумать, что сказать. — Ты выглядишь счастливой.
Я смеюсь. — Ты хочешь сказать, что раньше я выглядела несчастной?
— Очевидно, нет. Не несчастной. Но не такой.
— Какой? — Я сажусь на край кровати, скрещиваю ноги и переплетаю пальцы вокруг одного колена. — Используй слова, Несс. Опиши, что ты имеешь в виду.
Она стоит передо мной, причмокивая губами. — Хм. Вся розовая, мягкая и… не знаю. Кремовая.
— Кремовая? — Я снова смеюсь. — Что это вообще значит?
— Ты завела себе парня во время каникул? — спрашивает Инесса, сузив на меня глаза. — И ты мне не сказала? Мы переписывались каждый день!
— Есть вещи, которыми нельзя делиться по смс, — говорю я, слегка пожимая плечами.
— Ты маленькая шлюха! — плачет Инесса. От этого слова мои внутренности неловко сжимаются, и на секунду моя кровь становится холодной. — Ты же знаешь, что я живу только тобой! Я хочу знать каждую деталь!
Я колеблюсь. Слово "шлюха" неприятно напоминает обо всем том, о чем я избегала беспокоиться, когда была с Закари: о моем отце и обещании, которое он заставил меня дать — что я никогда не позволю никому прикасаться к себе до брака, что я никогда не стану шлюхой.