Святые Спиркреста
Шрифт:
Но, несмотря на то что у меня уже готовы заметки и план сочинения, я все еще не могу писать. Я продолжаю украдкой поглядывать на Теодору, привлеченный красотой ее лица, этими тонкими чертами, этим малиновым ртом. Мое желание к Теодоре углубляется с каждым мгновением между нами, каждый раз приобретая новые грани.
Раньше мое желание к Теодоре было не более чем интеллектуальным любопытством — жаждой знаний. Я хотел понять ее, проникнуть сквозь броню, которую она надела на себя, познать ее. Помню, я думал о ней как о книге на загадочном языке,
В итоге я так и не сделал этого.
Потом, конечно, я стал старше, и мое желание превратилось в нечто более живое и физическое. Желание завоевателя: желание прикасаться, держать и обладать. Теодора изысканно красива во всех отношениях — даже ее недостатки делают ее еще прекраснее.
Как я мог не желать ласкать эту фарфоровую кожу, целовать эти сладкие губы, укладывать ее обнаженную, мокрую и желанную в свою постель?
И вот появляется новое желание, подхватывая все остальные желания.
Это ужасное, тошнотворное, жгучее желание любить Теодору. Не просто любить ее издалека, как рыцарь из сказки. Но любить ее вблизи, любить ее так, как любят настоящего человека. Лелеять ее во всех отношениях, а главное — беречь ее.
Я хочу обнять Теодору и сделать так, чтобы с ней никогда не случилось ничего плохого.
Мне никогда не приходило в голову спасать Теодору, потому что я ни на секунду не допускал мысли, что она может нуждаться в спасении.
Теперь я в этом не уверен.
Мой взгляд падает на последние слова в плане моего сочинения.
Необходимость счастья.
Я поднимаю взгляд.
— Ты счастлива, Теодора?
Ее глаза поднимаются к моим. Сначала она вообще не двигается, но потом ее ручка перестает двигаться. — В каком смысле?
— В общем смысле. В своей жизни, в своем существовании. Ты счастлива?
Она тихонько выдыхает смех. — Что за вопрос. А кто-нибудь?
— Я не об этом спрашиваю.
Вздохнув, она кладет ручку на место и скрещивает руки на столе, наклоняясь вперед и понижая голос. — Ты уверен, что хочешь получить честный ответ?
— А зачем мне что-то еще?
— Потому что правда, как мы оба знаем, часто может быть довольно уродливой.
Я качаю головой. — Нет, Тео, я в это не верю.
Она наклоняет голову и смотрит на меня оценивающим взглядом.
— Нет, Зак, — говорит она наконец. — Я не счастлива.
Ее слова словно нож вонзаются в мою грудь. Боль настолько острая, что кажется, будто она нанесла настоящую рану. Но она издаёт тоскливый смешок и говорит: — Думаешь, это значит, что я провалила задание мистера Эмброуза?
— Не думаю, что мистер Эмброуз может наказать тебя за грусть, — говорю я, с трудом сдерживая горло. — Я не думаю, что он это сделает.
— Будем надеяться, — говорит она, выпрямляясь и беря в руки ручку. — Ты счастлив, Зак?
— Сейчас — нет. В целом — да. Думаю, да.
— Что ж, — ее губы кривятся в грустной полуулыбке, — наконец-то мы нашли то, в чем ты разбираешься
Я хочу сказать ей, что сделаю все, чтобы она была счастлива, что если бы я мог вычерпать из своей души все крупицы счастья и влить их в ее душу, я бы так и сделал. Я хочу сказать ей, что ее счастье может быть самым важным в моей жизни, потому что она — самое важное в моей жизни.
— Я постараюсь, — говорю я вместо этого, даря ей свою самую очаровательную улыбку. — Надеюсь, ты найдешь во мне достойного учителя.
— Надеюсь, ты найдешь во мне достойного ученика.
Глава 36
Шалфейное кружево
Теодора
В канун Нового года Зак велит мне одеться потеплее и везет нас двадцать минут по темным, извилистым проселочным дорогам. Мы паркуемся в ледяной грязи у обочины, и Зак берет меня за руку, чтобы повести по плохо освещенной пешеходной тропе, а затем через тенистую рощу вечнозеленых деревьев, освещая путь фонариком.
— Почему это похоже на место, куда люди приходят, чтобы быть убитыми? — спрашиваю я тихим голосом, придвигаясь ближе к руке Зака, которую я держу в своей.
Он поворачивает голову и отвечает, касаясь губами моих волос.
— Как будто я могу позволить, чтобы с тобой что-то случилось под моим присмотром.
Когда мы наконец выходим из-за деревьев, то оказываемся на краю, который кажется чем-то вроде обрыва. Под нами огни города светятся, как плотное созвездие желтых звезд. Зрелище потрясающее, захватывающее дух.
Мы устраиваемся на скамейке, прижавшись плечами друг к другу, чтобы согреться. Зак достает бутылку шампанского и два бокала. Напитки в руках, мы сидим и смотрим на сияющий город, раскинувшийся у наших ног. То и дело вспыхивают фейерверки и взрываются в небе внезапной вспышкой света.
— Я не хотел, чтобы ты пропустила фейерверк, — говорит Зак. — Но я подумал, что ты предпочтешь посмотреть на них в тишине и покое.
Мое сердце сжимается в груди. Часть меня сожалеет о том, что я так много рассказывала ему на протяжении всего праздника — та часть меня, которая чувствует себя незащищенной, уязвимой и боится. Но другая часть меня знает, что я не могла никому лучше доверить это драгоценное, печальное знание — часть меня, которая в глубине души знает, что Зак любит меня больше и лучше, чем кто-либо другой в мире.
Я опускаю голову ему на плечо.
— Невероятная история, Блэквуд. Ты просто хотел убедиться, что мы будем как можно дальше от остальной цивилизации, когда закончится обратный отсчет, чтобы никто не смог украсть мой первый поцелуй в этом году.
— Я разумный человек, — говорит Зак. — Я бы предпочел, чтобы это был я, но если ты хочешь подарить свой первый поцелуй в году кому-то другому, то, конечно, Теодора, дорогая, сделай это. Но ты знаешь, что твоя судьба на весь год будет связана с тем, кого ты выберешь, так что выбирай тщательно.