Святые Спиркреста
Шрифт:
Хотя на кухне уже суетятся повара и обслуживающий персонал, мы с Тео сидим в маленьком уголке для завтрака, который построила моя мама, — в нише, окруженной окнами, из которых открывается вид на травяной сад и полосу деревьев, ведущих к озеру. Утро холодное и морозное, листья и трава призрачны под ледяной пеленой.
Тео сидит с большой кружкой зеленого чая, а мы делим стопку банановых блинчиков и свежие фрукты.
— Захара еще спит? — спрашивает Тео, когда я сажусь рядом с ней с чашкой черного кофе.
Я киваю.
— Учитывая то, в каком состоянии
Тео морщится. — Думаю, да. — Она колеблется. — Она… в порядке?
— Это сложный вопрос. — Я смотрю в окно на бледно-голубое небо вдалеке. — Если честно, я не совсем уверен.
— Она ведь не шутила насчет яхты герцога, верно? Сначала я подумала, что это так, но… — Взгляд Теодоры последовал за моим в окно. — Но ты выглядел искренне обеспокоенным, и я заметила некоторую… наверное, холодность между ней и вашими родителями. Сначала я думала, что мне это показалось, но теперь я не уверена.
— Тебе это не показалось. — Я вздыхаю и снова поворачиваюсь к ней. — В последнее время они не очень довольны ею. Хотя, наверное, можно сказать, что, строго говоря, они никогда не были довольны ни одним из нас, никогда. Но совсем недавно Захара училась в частной школе для девочек во Франции, и ее застукали за связью с учителем. — Я обхватываю пальцами свою чашку и сжимаю горячую керамику. — Именно по этой причине ее забрали из школы и отправили в Спиркрест — ну, ты понимаешь, под моим присмотром. И это причина "холодности", которую ты почувствовала. Не думаю, что мои родители до конца простили ее за то, что произошло.
— Простили? — тон Тео потрясен. — Простили ее за что? За то, что ее обхаживал один из сотрудников школы? — Она покачала головой. — Этот человек должен сидеть в тюрьме. Я очень надеюсь, что твои родители выдвинули обвинения.
— Предъявление обвинений сделает все слишком публичным. Я искренне верю, что мои родители скорее умрут, чем узнают из новостей, что их дочь была замешана в таком скандале. — Я вздыхаю и качаю головой. — Честно говоря, в этом отношении я согласен с родителями, хотя и не по тем же причинам. Жизнь Захары закончится, если произошедшее станет достоянием общественности. Жертва или нимфетка — неважно, как ее будут изображать в СМИ, — ее жизнь будет такой же, как и их. Ее съедят заживо, разжуют и выплюнут журналы, газеты и веб-сайты, разорвут на части все читатели таблоидов и блогеры-сплетники, раздавят под пристальным вниманием на долгие годы, возможно, десятилетия. Ей никогда не дадут забыть о случившемся, она никогда не сможет жить дальше. Это убьет меня, если это случится с ней.
— Мне так жаль, что это случилось, Зак.
Тео кладет свою руку на мою. Ее пальцы, обычно такие холодные, теплые от кружки с чаем.
Я поворачиваю свою руку под ее, так что мы оказываемся ладонь к ладони, и переплетаю свои пальцы с ее.
— Мне тоже очень жаль. Я бы хотел лучше защитить Захару. Я все еще хочу сделать больше, чтобы защитить ее. Я даже пытался уговорить Якова присматривать за ней, но
Теодора поднимает кружку свободной рукой, оставляя другую в моих руках.
— Ей могло показаться, что вы шпионите за ней или, что еще хуже, пытаетесь ее контролировать.
— Именно это она и чувствовала, она сама мне сказала. Она очень откровенна, когда дело доходит до высказывания своего мнения, как ты, я уверен, заметила. — Я отпиваю глоток кофе и качаю головой. — Но она не могла быть так зла на то, что Яков шпионит за ней, раз уж решила пригласить его на Рождество.
— Правда?
— Да. Думаю, она и ее друзья используют его в качестве телохранителя, когда ходят по клубам.
— Я могу это понять. — Тео смеется, сидя за чаем. — Могу себе представить, что Яков — идеальный парень, если ты хочешь, чтобы другие парни оставили тебя в покое.
— О? — Я наклоняюсь к Теодоре и поднимаю бровь. — Может, тебе с Захарой нужно создать что-то вроде фан-клуба Якова?
— Не нужно, — отвечает Теодора самым приятным тоном. — У него уже есть один.
Я отступаю. — Правда?
— Конечно. Это называется женское население Спиркреста. Подождите, нет. — Теодора прерывает себя. — Кого я обманываю? Это не только девушки. Давай просто назовем это большей частью населения Спиркреста.
— Мы говорим об одном и том же Якове? Сильный, высокий, почти не говорит полными предложениями?
— Высокий, сильный, молчаливый? — Теодора пожимает плечами. — А что может не нравиться?
Меня охватывает внезапное чувство предательства. Не от Теодоры, а от Якова, который все эти годы выдавал себя за моего друга, пьющего водку и дерущегося на кулаках, и вдруг обнаруживает себя гораздо более сложным, многослойным и, очевидно, вызывающим восхищение.
— Через два дня он уезжает с Захарой в Париж, — говорю я Теодоре, сузив глаза. — Так что не вынашивай никаких идей и придерживайся своих мрачных, хорошо говорящих пиратов.
Наконец я отпускаю ее руку, беру нож и вилку и откусываю кусочек бананового блинчика. Теодора наблюдает за мной с лукавой улыбкой.
— Похоже, ты и сам полюбил Джеймса Крюка, — говорит она невинным тоном. — Судя по твоим интересным аннотациям к книге.
— Моя…
Я останавливаюсь и сужаю глаза. Голубые глаза Теодоры сияют весельем — редкое выражение на ее серьезном лице. Ее розовые губы подрагивают, когда она пытается сохранить невинную улыбку.
— Стол в библиотеке, — говорю я, осознав это. — Ты видела мою книгу?
Она кивает. — Я взяла ее.
Я пристально смотрю на нее. Она пожимает плечами и добавляет: — Это было первое издание моей любимой книги, аннотированное моим любимым академиком. Как я могла не взять?
— Маленькая воровка. — Пока мы разговариваем, я нарезаю маленькие кусочки банановых блинчиков и клубники и кормлю ими Тео, который послушно откусывает их с кончика моей вилки. — Отдай.
— Позволь мне оставить это. Пожалуйста. Это может быть моим рождественским подарком.
— Если бы это был твой рождественский подарок, то каким бы был мой?