Свидетели Цусимы
Шрифт:
Наконец они вырвались из этой агонии неизвестности, когда пришло известие о том, что с «Бородино» остался в живых только один человек, рядовой матрос.
Через неделю после боя при Цусиме в Маниле неожиданно появилась значительная уцелевшая часть 2-й эскадры: крейсера «Аврора», «Олег» и «Жемчуг», которые и были там интернированы. Хотя их командующий, контр-адмирал Энквист, в полной мере потом испытал нападки Адмиралтейства за то, что убежал с района боя, а раз убежавши, не смог прорваться во Владивосток. И хотя сам он, кажется, вполовину признал это возмущение справедливым, тем не менее ему следует отдать должное за то хотя бы, что он спас
«Круиз» из Цусимы в Манилу описал судовой врач «Авроры»: «Солнце еще не вставало. Погода была прекрасная, и море было тихое, успокоившись за ночь. Кроме «Олега» и «Жемчуга» других судов не было видно. С «Олега» что-то деятельно передавали по семафору.
На шканцах, выстроившись во фронт, команда пела утреннюю молитву «Христос Воскресе». Эти бледные землистого цвета лица, бесстрастное выражение глаз, повязки, пропитанные запекшейся кровью, надолго останутся в моей памяти.
Кругом виднелись следы ужасного разрушения. Все было смято, разворочено; торчали исковерканные стальные листы, обломки, зияли дыры пробоин. Мне некогда было заниматься рассматриванием повреждений; я спустился на центральный перевязочный пункт и, проходя через правый пункт, только покачал головой, глядя на его жалкий вид. Не уйди мы вовремя, ни одна душа не осталась бы в живых.
Приказав санитарному отряду готовиться к перевязкам, я начал обход раненых. Их уже поили горячим чаем.
Как оказалось, «Олег» спрашивал о потерях в личном составе, о характере повреждений, количестве оставшегося угля. Положение отряда было таково: на «Авроре» убито 10 человек (в том числе командир), раненых 89, из них 6 смертельно, 18 тяжело (3 офицера ранены тяжело, 5 легко). На «Олеге» было убито 11, раненых 40, из них 2 смертельно, 8 тяжело (2 офицера легко ранены). На «Жемчуге» убито 9 (в там числе 1 офицер), раненых 34; из них 1 офицер и 2 нижних чина смертельно, 7 тяжело (2 офицера ранены легко).
Относительно угля получились следующие сведения: на «Олеге» и на «Жемчуге» осталось его на переход в 1300 миль при экономическом ходе, на «Авроре» — несколько больше, но при этом нужно было помнить, что благодаря громадным пробоинам, зиявшим в трубах, расход угля чрезвычайно увеличился против нормы.
Самые большие повреждения по корпусу судна были на флагманском корабле «Олег». Много крупных пробоин, затоплено несколько отделений. Вследствие какого-то повреждения в цилиндре, а также оттого, что временную заделку пробоин срывало волной, «Олег» уже не мог дать прежнего своего хода.
Зато наш крейсер, не защищенный, как «Олег», барбетами и казематными броневыми башнями, понес гораздо большие потери людьми и орудиями.
Из числа пострадавших на «Авроре» 99 человек — 57 приходилось на комендоров и орудийную прислугу. По приведении в известность потерь, повреждений и количества угля адмирал запросил мнения командиров о том, куда идти.
Опросив офицеров, Небольсин передал по семафору мнение «Авроры» о том, что надо в ближайшую же ночь попытаться форсированным ходом проскочить Цусимский пролив; пока же просил позволения прекратить пары в лишних котлах, чтобы сберечь
Что заявили командиры остальных двух судов — не знаю.
Отряд продолжал пока двигаться прежним курсом, самым малым ходом, стараясь на тихой воде, пока не засвежело, заделать пробоины. Сигнальщики внимательно следили за горизонтом: ожидалось появление наших броненосцев, которых мы видели отступающими на юг.
Пока все это происходило наверху, я занялся своим делом. Работы предстояло много. Прежде всего надо было разместить раненых поудобнее, выбрать места более прохладные и светлые, переменить тюфяки, залитые кровью, вымыть раненых, переодеть в чистое белье, организовать постоянный уход и наблюдение за ними. Для этого было отряжено 15 человек санитарного отряда; им было поручено измерять температуру два раза в день, поить, кормить раненых. Помогали и свободные от службы товарищи. Наскоро были сооружены временные деревянные нары в батарейной палубе. Для раненых имелись постоянно под рукой горячий чай, кофе, холодное питье. Лазаретные и кают-компанейские запасы коньяку, рому, красного вина, консервированного молока щедро расходовались. Более тяжелым пришлось назначить легкую диету: бульон, молоко, кисель, яйца.
Всюду шла деятельная очистка от кровяных пятен — окровавленные вещи выбрасывались прямо за борт; все-таки уже в конце суток трупный запах стал давать себя чувствовать.
Раненые вели себя поразительно терпеливо. Повязки держались хорошо, некоторые промокли. Во время обхода я заглянул в каюту Лосева, поглядел на Евгения Романовича, лицо которого приняло уже строгое, спокойное выражение.
Составив список раненых и назначив, кого брать первыми, я приступил к перевязкам. Началась наша медицинская работа. Сейчас же я встретился с вопросом, к чему надо прежде всего приступить. Если мы будем прорываться ночью, то не стоило предпринимать каких-либо больших операций, а просто сменить повязки, перевязав кровоточившие сосуды.
Если же мы намерены идти на юг, то ранами можно заняться основательнее, как в мирное время. Я посылал несколько раз узнавать, в чем дело, выходил сам и так и не мог добиться толку. Никто не знал, что предпримет дальше адмирал.
Часов около 10 утра на центральный перевязочный пункт стали доноситься отдаленные выстрелы. Очевидно, с боем стал догонять нас с севера наш броненосный отряд. Это для всех настолько не было неожиданностью, что мы отнеслись к этому совершенно апатично, продолжали работу, как ни в чем не бывало, разве только с еще более серьезными лицами.
Через полчаса кто-то, однако, принес известия, что наверху к пробоинам в трубах стараются приделать железные листы: они-то своим хлопаньем и производили впечатление глухой отдаленной пальбы.
Общий характер ранений состоял в рваных ранах самой неправильной формы, различной величины, с краями большею частью ушибленными и обожженными.
Гораздо сильнее раны были обожжены внутри. Обрывки тканей одежды приходилось вытаскивать черными, обгоревшими, мышцы крошились на отдельные волокна.