Свидетели Цусимы
Шрифт:
К нам подошли японские шлюпки, но я не дал им спасать людей, я упросил японцев подойти к еле видимому теперь уже «Громкому», который все равно уже тонул и не мог быть взят как приз. Японцы подошли к эсминцу и сняли тяжело раненного лейтенанта Паскина, раненого мичмана Потемкина и смертельно раненного фельдшера Боровикова.
Почти тотчас же «Громкий» накренился на правый борт и пошел ко дну, с Андреевским флагом, развевавшимся на фок-мачте.
Нас подобрал дестроер «Сирануи» и высадил в городе Кети на острове Цусима, а затем все, кроме тяжело
Из этого боя русского эсминца с аналогичными японскими следует одна интересная деталь: «Громкий» в ходе боя держал такую же скорость, как и его японские преследователи, хотя в соответствующих справочниках ему приписывали скорость всего 26 узлов против 30 узлов у японцев.
Эффективность огня «Громкого» засвидетельствована японским официальным отчетом: «Противник сражался мужественно. Когда нашим огнем сбивался его флаг, он немедленно водружался на место. Позднее он искусно запустил торпеду, которой наш «Сирануи» смог избежать лишь с большим трудом. Снаряды его хорошо целились: «Сирануи» получил 20 попаданий. Правая машина и рулевое управление дестроера были выведены из строя, поэтому он лишился управления. Дестроер попал в тяжелое положение, будучи вынужден вести бой, кружась на одном месте. На «Сирануи» вражеским огнем четыре раза сбивался флаг.
В то время как «Громкий» отбивался от своих преследователей, последний из кораблей береговой обороны, входивших во 2-ю эскадру, был обнаружен японскими броненосными крейсерами. Это был «Адмирал Ушаков», который ночью как-то отбился от остальных кораблей и шел теперь самостоятельно на Владивосток. В 5 часов дня японские крейсера догнали его и просигналили: «Ваш флаг-офицер сдался. Предлагаем сдаться и вам».
Но не такие люди были офицеры «Ушакова», чтобы принять подобное предложение, и команда их была хорошо выучена. В 5.10 они открыли огонь. Однако, имея преимущество в скорости, японцы поддерживали дальность, с которой могли совладать только 10-дюймовые орудия «Ушакова». После 30 минут неравного боя русский командир приказал открыть клапана затопления. Японцы продолжали расстреливать броненосец, и в 5.48 корабль затонул.
Команда «Ушакова» была настолько дисциплинированна и покинула судно так организованно, что после нескольких часов пребывания в воде выжили и были спасены 339 человек из полного списка 440.
Из русских крейсеров «Светлана» перестала существовать после встречи с двумя вражескими крейсерами 15 мая. Старый «Дмитрий Донской» оказал неожиданно сильное сопротивление двум крейсерам и четырем эсминцам, но потом все-таки вынужден был открыть кингстоны близ острова Мацу. «Изумруд», после того как он оставил Небогатова, долго преследовался двумя японскими крейсерами, и, как раз, когда японцы прекратили погоню, крейсер сам сбавил скорость из-за разрыва паровой трубы. Чтобы дойти до Владивостока, «Изумруду» не хватало угля, тогда крейсер направился в бухту Св. Владимира, где ночью 16 мая он и выскочил на камни, якобы из-за повреждения компаса. Здесь «Изумруд» был взорван (кстати, совсем без нужды: командиром владел
Кроме «Сисоя Великого» и «Владимира Мономаха», старый броненосный крейсер «Адмирал Нахимов» был затоплен своими же ранним утром 15 мая близ Цусимы. Бывший матрос А. Затертый (Новиков-Прибой) описывает последние часы жизни «Нахимова»: «Корма крейсера уже настолько приподнялась, что его винты наполовину обнажились из воды и хлопали по ней лопастями, словно гигантскими ладонями. Он стал плохо слушаться руля и мог дать ходу не более трех узлов.
На мостике офицеры доказывали командиру, что при таких условиях «Нахимов» не годен к дальнейшему плаванию и что нужно заботиться только о спасении людей.
Родионов долго не соглашался изменить курс.
— Ну хорошо, — с горечью прошамкал он. — Мы пойдем к корейскому берегу. Там при помощи водолазов справимся с пробоиной, а потом опять двинемся на север. Мы должны быть во Владивостоке.
Люди с нетерпением ждали, когда пройдет эта страшная ночь. Немногие из них могли уснуть. Все чувствовали себя на грани жизни и смерти. Поэтому с такой радостью встретили первые признаки рассвета. А когда показалось солнце, то увидели вершины каких-то гор. Но никто не мог определить, чей был этот берег.
За ночь под напором воды разрушились ветхие продольные переборки, и вода постепенно заполнила собою погреба левого борта. На этот же борт команда перетащила много угля. Крен к утру исправился. Но зато вся носовая часть судна еще больше погрузилась в море. Командир, волнуясь, приказал:
— Держать к берегу!
— Есть, — ответил старший штурман, лейтенант Клочковский.
Не доходя четырех лишь до суши, смерили глубину — сорок две сажени. (89 метров. — Примеч. пер.) Застопорили машины. «Нахимов», весь израненный и одряхлевший от многолетних плаваний, послушно остановился, чтобы здесь навсегда исчезнуть с поверхности моря.
Командир Родионов, узнав, что перед ним возвышается северная оконечность острова Цусима, рассердился на штурмана:
— Я вам приказал вести корабль к корейскому берегу, а вы что сделали?
Лейтенант Клочковский, глядя сквозь очки на командира, смущенно ответил:
— Я точно старался выполнить ваше распоряжение, но после вчерашнего сотрясения корабля кто может поручиться за правильные показания компаса?
Приступили к спуску уцелевших от боя шлюпок. Но приспособления для этого были испорчены, работа шла медленно. Когда на спущенный гребной катер начали переносить раненых, вдали, с севера, показался неприятельский миноносец «Сирануи».
Командир сейчас же распорядился:
— Открыть кингстоны! Приготовить крейсер к взрыву! Команде вооружиться спасательными средствами!
Вскоре заметили, что с юга приближается неприятельский вспомогательный крейсер «Садо-Мару», очевидно, вызванный по телеграфу миноносцем.