Свалка историй

Деймон Лилу

– Еще недавно я так выглядел, -улыбнулся юноша, протягивая участковому руку. –Меня звали Вики.

Участковый настолько ошалел от происходящего, что не нашел в себе сил удивляться. Лишь молча пожал протянутую руку.

– Говорят, мир жесток, – продолжал Вики, – наплюй на ближнего, насри на нижнего и все в таком духе. Но это мир людей. Остальные съебали. Оставили первого человека доминировать, а ведь могли просто уничтожить.

– Куда съебали? – спросил Вениамин. – Все

вроде на месте. Деревья, камни, звери, птицы.

– Вроде бы да, – согласился юноша, – а вроде и нет. Ты же сам чувствуешь. Разве ты с миром единое целое? Музыка у тебя внутри звучит с ним в унисон?

– Она вообще не звучит, – вздохнул участковый. – Ну, разве что, иногда… да и то…

– Обратная сторона доминирования, – усмехнулся Вики, – всегда есть обратная сторона. С древних времен находились те, кто хотел делиться своей музыкой с миром. Они уходили в лес, танцевали, пели, звучали… И мир отзывался. Пусть на короткое время, но люди съебывали туда, к остальным. Где нет главных. Где всё – музыка. Я умел это с рождения, просто и без усилий, чем жутко раздражал окружающих. Потом узнал, кто я и понял, зачем.

– Да неужели? – участковый ощутил укол зависти. О себе он такого сказать не мог.

Юноша иронию в голосе Вениамина проигнорировал.

– Пару десятков лет назад в этом лесу было жарко. Транс-вечеринка. Опен-эйр. Случилось… Представь, будто проткнул шилом стопку бумаги, и резко выдернул. То же самое транс сделал с миром. Со всеми его слоями. Так возник я. Энергия чистого съёба. Ну и раз уж так случилось, мир решил, пусть.

– Ты их отправляешь ТУДА… – догадался Серенький, – тех, кто хочет съебать. Наташу и других. Но почему одних мы видим, а других нет?

– Слои.

– Ах, да, слои… – упавшим голосом произнес участковый.– И, значит, ничего нельзя исправить…

– А нужно? – прищурился Вики.

– Не знаю. Но делать надо! Отправить делегацию, чтобы они посмотрели, проверили! Вдруг нашим согражданам там плохо?

– Это так не работает.

– Но нельзя же просто оставить как есть!

Участковый вскочил на ноги. Его била нервная дрожь.

– Я скоро вернусь, – пообещал он юноше.

– Не сомневаюсь, – кивнул Вики, – Ты почти все понял. Осталось самое главное.

***

– Ефимка! – бабка Федора протянула в окно недокуренную самокрутку. – На-ка, угостись.

Гармонь в руках деда Ефима отозвалась благодарным скрипом и затихла к облегчению прячущихся по домам жителей.

– Не спокойно мне, ох, не спокойно, – пожаловалась бабка.

– Да уж какое спокойствие, – дед выпустил в небо сизую струю дыма, – и Серенький наш козлик

копытом бьет. Кабы не случилось чего…

– Помянут к ночи… – пробурчала Федора, указывая Ефиму за спину, – вон скачет, подпрыгивает, руками размахивает… Пьяный что ли?

По деревенской улице к ним спешил участковый. Выглядел он помятым, всклокоченным и дерганым, как и положено человеку, совершившему краткий, но весьма содержательный экскурс в мироустройство.

– Мож, зады патрулировал? – предположил дед.

– Тебе все про зады, – окрысилась бабка и обратилась к Серенькому елейным голосом. – Умаялся, касатик?

Вениамин беспомощно развел руками и заплакал.

– Что ты, милый? – захлопотала Федора.– Помер кто?

Участковый отрицательно помотал головой.

– Ну и ладушки, ежели никто не помер, всё поправимо, – крякнул дед Ефим.

– Ничего не поправимо, – всхлипнул Серенький, – все уже давно так испорчено, что…

Из светелки Федоры грянул гром, а вслед за ним голос портрета главы деревенской администрации:

– А ну, козлик, цокай сюда. Живо!

Бабка Федора с дедом Ефимом обменялись тревожными взглядами.

Участковый вытер слезы и оправил китель.

– Итак, – сурово спросил портрет, – что мы имеем?

Вениамин принялся сбивчиво рассказывать. Дед Ефим, которого в светелку не пригласили, подслушивал сквозь щель в ставнях, захлопнутых бабкой Федорой из соображений повышенной секретности.

– Трижды облобызай меня в щеки, – велел портрет после того, как Вениамин закончил говорить.

На лице Серенького отразилось брезгливое изумление.

– Это доступ, – злобно прошипел портрет. – Мне тоже не доставит удовольствия, поверь.

Участковый зажмурился, вытянул губы трубочкой и трижды клюнул портрет в пыльные щеки. Тот отъехал в сторону, обнажая скрытую нишу. В ней лежал черный кожаный чемоданчик.

– Открывай и жми кнопку, – приказал портрет. – Критическую массу дожидаться не будем.

– И что случиться? – спросил Вениамин.

– Хорошо все станет, как положено, – недобро усмехнулся портрет, – ты же хочешь, чтобы как раньше?

– Хочу, – вздохнул Серенький.

Ему и правда очень хотелось. Но от чемоданчика, при всей его видимой простоте и безобидности, исходила мрачная угроза.

– Давай я нажму, батюшка? – бабка Федора отпихнула Серенького от ниши и потянула руки к чемоданчику.

– Ццц… – предостерегающе шевельнул бровями портрет.