Свалка историй
Шрифт:
– Он ищет. Он всегда ищет. И находит. Ему это не сложно. Он чувствует, когда вокруг тебя тьма. Когда ты сам тьма. Ведь рано или поздно каждый из нас становится тьмой.
Сережа вырос, перестал спать с включенным светом и верить в детские страшилки. Но демон с тысячей лиц, словно в насмешку, продолжал являться во сне, парализуя иррациональным ужасом. – В его лицах ты разглядишь свое. Тогда он и заберет тебя.
***
– Не знаю, долго мы еще так протянем.
Хриплое
– Мы уже не тянем, – Евсей Гаврилович с преувеличенным вниманием разглядывал свою когтистую мохнатую лапу.
Василий тряхнул головой, пытаясь отогнать подступающую тьму.
– Извини. У меня не было выбора. Они все уничтожили. Ничего больше не осталось, кроме этого сраного коллектора. К тому же, мне обещали… – Евсей Гаврилович виновато осекся.
– Понимаю, – кивнул Василий. – Мне следовало знать. Я всегда относился к тебе, как к сфинксу, забывая, что ты еще и на половину крокодил.
– Лучшую половину, – облизнулась тьма.
***
– Таким образом, контролируя эмоции, мы преодолели все противоречия. Чувствам больше не под силу затмевать разум. Мы стали единым механизмом. И уверенно, подобно рою пчел, летим к процветанию нашего вида.
Сергей Борисович удовлетворенно кивнул себе в зеркало. На этом можно будет закончить торжественную речь. Хотя, для баланса, неплохо бы вставить про неизбежные потери. Коротко и весомо. Что там у пчел с трутнями?
Сергей Борисович открыл уже рот, чтобы позвать секретаря, но тот появился сам.
– Мы взяли его.
– Чудесно, – уголком губ улыбнулся Сергей Борисович.
***
Начиналось все, разумеется, невинно. Из лучших побуждений. Как всегда и бывает. Для общего блага. Помочь людям справиться с болью. Им ведь все время больно. Почему бы не приглушить? Чуть-чуть. А потом еще. Чтобы не чуть-чуть, а средненько. А лучше, пусть совсем нет.
***
– Их называли «поролоновыми», – торопливо писал Василий.
Распоряжением гуманистической комиссии, возглавляемой Сергеем Борисовичем, всем недобровольцам полагался теплый бокс с необходимыми удобствами и последнее слово. Обычно выдавали один лист бумаги, но Василий удостоился трех. Как вдохновитель, глава и последний из Сопротивления. И он писал, хотя понимал, что напрасно тратит бумагу. Впустив в себя контроллер, он, как и все остальные, уничтожит написанное.
– Кто-то пошутил, что общение с теми, по чьим венам течет контроллер, это вроде как одновременно жрать и ебать поролон. Жевать мягко, совать уютно, но что-то не то. Контроллер избавлял от эмоций.
– Не избавлял, а приглушал.
В
Василий подскочил на стуле.
– Я не слышал, как вы вошли.
– Потому что увлеклись. Я давно здесь стою. Читаю ваши потуги. И пол бокса из поролона, кстати. Как и стены.
– Действительно, – Василий огляделся, – это для того, чтобы я себе голову не разбил?
– Нет, просто уютно. Голову вы и об стол можете. Или ножкой стула в глаз. Мало ли способов…
– Я не собирался… – криво усмехнулся Василий.
– Разумеется, – согласился Сергей Борисович, – ведь у вас есть надежда. Вдруг контроллер не подействует, и получится всех обмануть.
– Вряд ли. Случаев таких зафиксировано всего несколько десятков, да и то еще в самом начале, когда контроллер проходил тесты. И было все, простите за каламбур, безнадежно.
– Ваша мать и остальные были добровольцами, отдавшими жизни за…
– Идите нахуй с вашим общим благом, – перебил Василий. – Тошно слушать.
***
Контроллер исправно делал свою работу. Глушил боль, а вместе с ней и остальное. Радость, любопытство, гнев, отвращение, восторг, отчаянье, нежность, любовь… Но кое-что он человеку оставил. Ночные кошмары. Первобытный парализующий страх. Тот, что заставлял диких человеческих предков, сбившись в испуганную кучу, дрожать на полу мрачной пещеры в надежде, что тьма не заметит и не поглотит.
***
– Мой отец ничего такого не планировал. Он просто хотел вернуть жену, – продолжал писать Василий.
Сергей Борисович стоял позади, губы его шевелились. Он читал. Всегда предпочитал именно такой способ. Новорожденное чистое слово.
– Любовь не более чем химия. Процесс в организме. Значит, им можно управлять. Вещество, которое он ввел матери, и было прототипом контроллера. Последний раз я видел ее перед отъездом в летний лагерь. Она рассказала мне сказку о демоне с тысячей лиц. Тогда я думал, это просто страшилка, хотя и прикольная. Будет, чем после отбоя пугать товарищей по отряду.
– Вы тогда доставили мне много неприятных минут, – прокомментировал Сергей Борисович. – И не только мне.
Василий бросил на него удивленный взгляд.
– Мы с вами в одном лагере были.
***
Пока противники контроллера смеялись над «поролоновыми», тех становилось все больше. И как-то незаметно, вдруг, решением невесть откуда взявшейся гуманистической комиссии, эмоции, не стабилизируемые контроллером, были признаны вредными. Как для индивида, так и для человечества в целом.