Суррогаты
Шрифт:
Бинтовать его пришлось уже девчонке.
— Как банька?
— Так себе…
— Чё не так, какая-то дёрганая? Петро подглядывал?
— А на кого ему ещё здесь заглядываться! Не на тя ж, бабуля!
— Как знать… как знать…
— Ну ты и сказанула, мать… — подал голос майор.
— Ой, — вновь зашлась в крике Юлька.
В избу влетел Петро в том виде, каком мылся в бане и таком же точно лежал Азаровский.
— От ты яво… — прыснула старуха.
— Ох-ё-о… — спохватился паренёк — и за то, что было неприкрыто у него, сведя руки внизу у паха.
— А ты куды уставилась? —
— Это я-то, когда они — мужики…
— Вы чё творите, бабы? — разошёлся Азаровский. — Где мои штаны, а и…
Он не заметил на себе даже нижнего белья. Вместо трусов какие-то лоскуты, лохмотьями, точно они собирались его забальзамировать, превращая в мумию. Для них было главное — ожил.
— Да ты просто волшебница, ба! — расцвела Юлька прямо на глазах.
— Ну вот, дождалась благодарности… — улыбнулась в ответ Ядвига. — А то всё твердила: колдунья, да ведьма… Знахарка я — целительница…
— Где это мы?! — уставился Азаровский на молодёжь.
— Нах…нах… — пытался что-то сказать Петро. — У неё…
Он кивнул на старуху, прежде чем сверкнул голым задом перед ней, Юлькой и Азаровским, скрываясь из виду от греха подальше.
— Эх, мне бы годков этак сто скинуть, я бы ух… — озадачила Ядвига гостей.
Юлька уже привыкла, а вот Азаровский "познакомился" с ней впервые, да и то, пока что визуально, а в иной контакт толком ещё и не вступил.
— На хуторе, стало быть, — заключил он, дешифрировав нецензурное начало ответа Петра. — А вы — ху…
— Ядвига я!
— У меня и в мыслях не было оскорбить вас словом — хуторянка…
— А, ну тады продолжал, коли начал.
— Валера…
— А по отчеству?
— Лучше фамилии — Азаровский…
— Не наш — не хохол…
— Бульбаш…
— Та понятно, — старухе было занятно то, каким образом он оказался тут да ещё с детьми при оружии.
Долго объяснять не пришлось, старухе было достаточно узнать: на них напали и похоже на Украину.
— Схоронитесь покуда у меня…
— А не боитесь?
— Та пожила, всё одно помирать, а когда-то надо…
— Да ну, ба! Зачем же… — не удержалась Юлька от данного высказывания, окончательно изменив своё отношение к ней.
— Да дуркую я… одичала…
Азаровский не желал становиться обузой старухе.
— Ещё чего!
Ей как раз и не хватало едоков — пустых ртов. Секрет был прост: землянка — вход в подземное хранилище с продуктами питания, хранящихся исключительно в консервных банках и не только тушёнкой, но и колбасой. Всё это ей досталось "бесплатно" от немцев со времён Великой Отечественной, а по соседству имелся ещё и схорон оружия, сделанный ей в молодые годы, когда она не то что бы партизанила, как предположила в шутку молодёжь, да помогала раненым, укрывая их в землянке, глубоко под землёй. Так что их там не точно немцы с полицаями, но и собаки найти не могли. Знать помимо еды и в оружии не придётся испытывать дефицита.
Азаровский вперёд склада продовольствия желал проникнуть в арсенал старухи.
— Будя, шибко наваюесси… а ужо довоевалси… Полежи — отдохни! Ить умаяси с дороги. Да и дети прибились. Уймись, солдатик…
Ядвига провела рукой по лицу Азаровского.
— И как ты это делаешь, ба? — заинтересовалась Юлька
— Вот так… — повторила она те же действия в отношении девчонки, а затем и парня. И сама легла на полог подремать, пытаясь понять всё то, о чём ей наговорили здесь столь долгожданные гости — видела, что ждёт их впереди, но им об этом ни слухом, ни духом, даже заикаться не стала, смастерив обереги. Без них им не выжить в том мире, который менялся на глазах невероятным образом в чудовищную сторону — люди повально превращались в чудовищ, а и звери подстать им. И гонялись за ними. Она даже знала: скоро объявятся здесь те, кому также потребуется её и их помощь. А там… как Бог даст. Всё предвидеть не могла, но дурные предчувствия не покидали. И знала больше, чем говорила, а и могли себе вообразить гости — та же Юлька. Бабка её сразила. Теперь могла передать накопленный поколениями опыт целительства, как своей продолжательнице в данном деле.
Азаровский то и дело вскрикивал точно в бреду, а проснуться не мог — никто. Детвора и та сопела в две дырки, и лишь ближе к утру нового дня с наступлением зарева на дальне горизонте при восходе солнца старуха позволила им очнуться.
Юлька первой взбрыкнула по обыкновению, очутившись подле Петра, хотя и не помнила, как свалилась, и почему её сморил сон.
Тому также было всё невдомёк.
Старуха цыкнула, прищёлкнув языком. Ох, и остёр же был он у неё и в её случае язык её не враг, а друг. Но и Юлька не отставала от старухи.
— Я это… Это не я! Не сама! Так само как-то нелепо вышло!
— Да чё оправдываться… — вмешался Петро. — Немаленькие! И ругать нас некому!
— То-то и оно, — откликнулся Азаровский, напоминая, кто он и кем является по долгу службы.
— Да я вообще не призывного возраста ещё!
— Война не выбирает и не разбирается…
Старуха утвердительно кивнула в такт словам майора.
— Пора… позавтракать. Кто будет пить чай?
Юлька не торопилась выпячиваться, понимая: стоит вызваться и самой придётся обслуживать всех.
Пётр первым не удержался. Ему и ведро в руки и дорога заказана к колодцу, а затем к топору с дровами и печке. Азаровскому старуха не разрешала особо суетиться, но и он не помышлял отлынивать от работы, опасаясь: мышцы совсем атрофируются.
— Не калека, даже не инвалид…
— Просто шибко пришибленный, — выдала старуха.
— Чё?!
— Контуженый — говорю…
— Не без того, да и отшибить ничего там не могло! Тем более мозги! Голова же кость — болеть по определению не может!
Юлька улыбнулась. Зря. Её и припахала к работе старуха.
— Прежде на стол накрывай, опосля и рот разевай!
Пришлось двигать на склад продовольствия. В пакетах она обнаружила галеты. Не хлеб и не печенье, но и то хорошо, а и варенье нашлось в виде джема всё в тех же банках с фашисткой свастикой.
— Полицаев в роду не было, — не удержался Азаровский.
— Обидеть решил, мил-человек? Или ни к месту пошутил? Не выдам — не боись! — мгновенно отреагировала старуха.
— Извини, мать, должна понимать — западная Украина…